Кое-что об одном из двенадцати способов применения меха
![Кое-что об одном из двенадцати способов применения меха](/uploads/covers/2024-01-23/koe-chto-ob-odnom-iz-dvenadcati-sposobov-primeneniya-mexa-201.jpg-205x.webp)
- Автор: шамсена
- Жанр: Фанфик / Фэнтези рассказ
Читать книгу "Кое-что об одном из двенадцати способов применения меха"
Глава вторая, в которой Пух оказывается в затруднительном положении, но выход находится сам
Когда очередная холодная капля упала ему нос, Пух подумал, что определенно не любит дождь. Совсем-совсем не любит. Он сидел на этой остановке уже много часов. Или дней. Сказать было трудно. Все началось с того, что Кристоферу Робину надо было пойти к тете. Такие визиты были огорчительные и неприятные, и он попросил Пуха закрасить, нет, украсить, ну, что-то в этом роде. В смысле, побыть с ним. То есть пойти вместе к тете. Пух не мог бросить Кристофера Робина в столь затруднительном положении, и они отправились вместе. Проблема была в том, что, пригревшись в теплом темном кармане куртки, куда Кристофер Робин посадил его для удобства, Пух задремал. А проснулся от того, что холодная и очень мокрая вода обхватила его лапы. И спину. И даже живот. Наверное, уснув, Пух отяжелел во сне. Сова всегда утверждала, что спящий весит больше, чем дремлющий. Поэтому Пух и выпал из кармана. И теперь оставалось только ждать. Часы или дни. В любом случае, Кристофер Робин не мог забыть про своего медвежонка. Надо было только дождаться его.
* * *
У мамы в груди поселились острые иголки. Они тыкали там, и она становилась все тоньше, тоньше. Скоро она растает совсем.
У папы в глазах поселился холод. Он мешал ему видеть. Радоваться. Отделял его ледяной стеной от всего мира.
В доме поселилось нечто липкое, пахнущее болотом. Оно жило у родителей в спальне. Оно не давало маме встать с постели. Мешало Орлану летать.
Орлан теперь сердитый. Грязный. Все перья всклокочены. Он и не умывался вовсе.
Молли и Люси тоже могли не умываться. Теперь некому проследить. Острые иголки влезли в теплый дом и отодвинули всех друг от друга. В щели и зазоры между людьми просачивался холод. Пахло землей. И стучало в ушах: бух, бух. Поэтому Люси и Молли все время старались держаться за руки. Даже когда завтракали. Или чистили зубы или спали. Даже когда бегали.
Только на прогулке можно было немного забыть об этом липком. Оно болотно-серое. Ледяное. Заунывное. Неизвестно, как оно проникло в их жизнь. Через какую щель смогло просочиться. Щелка могла быть совсем маленькая. А теперь оно раздулось, распухло. И его уже не вытолкать никак. Пока оно не заберет кого-нибудь. Кажется, оно хотело забрать маму. Сегодня папа взял их погулять, пока мама спит. Она очень устала от своих иголок.
Папа смотрел на синее небо, голые, набухшие смешные черные деревья. На крючковатых ветках клочья прошлогодней листвы. Деревья тоже не умывались. Большая черная ворона, ссутулившись, сидела на покореженном суке и расколупывала еще не успевшую родиться почку. Но папа ничего этого не замечал.
Ладно, пока папа задумался, можно и побегать. Сегодня они ушли в самую дальнюю часть парка. Там, где за оградой ходили странно одетые люди. И стояло что-то такое большое. Стеклянное. Как-то раз, когда мама еще не болела, они гуляли вместе с дядей Роном, и тетя Гермиона сказала тогда, что это Астановка. Для тех, кто не умеет пользоваться каминами. Ужасно интересно было посмотреть, кто же не умеет пользоваться камином? Папа всегда говорил, что это очень просто. Магический транспорт доступен и безопасен.
Папа, конечно, не будет счастлив, если не найдет их. В прошлый раз он пригласил домой столько людей в красных мантиях. И все галдели, когда наконец-то нашли сундук. Кажется, это дядя Гарри о него споткнулся. Кто же виноват, что в сундуке было так тепло и мягко. И так сладко пахло приключениями? Они ведь и правда не знали, что он нина, нет, нену... в общем, что его нельзя найти, этот сундук. Папа тогда так испугался, что даже не ругался. Он вообще ничего не говорил. Просто обнял их обеих и стоял так молча посреди комнаты, навалившись на этот дурацкий сундук. И тогда дядя Гарри и все эти гости в красном незаметно куда-то исчезли. И осталась только мама. Она обняла их всех сразу. И гладила тоже сразу всех. И все время повторяла: «Я вас очень-очень люблю. Все теперь будет хорошо».
Неужели, мама ошиблась?
Но Астановка ведь прозрачная. Так что там папа совершенно точно их увидит. Если захочет. Так что — Молли и Люси все же рискнули, протиснулись между прутьями ограды и, весело топоча коричневыми лакированными ботинками, что подарила недавно тетя Гермиона, понеслись наперегонки к манящей стеклянной цели. Навстречу приключениям.
Сегодня, однако, им не повезло. На Астановке было совершенно пусто. Никаких приключений. Вообще никого. Наверное, все научились пользоваться каминами. И только в самом дальнем углу из вороха осенних листьев торчало что-то странное. Похожее на чрезвычайно грязную лапу чрезвычайно грязного медведя. Конечно, папа много раз говорил не трогать незнакомые объекты. Но ведь это не объект, да? Просто медведь. Коричневые веселые глаза посмотрели внимательно и тепло.
— Очень приятно, я — Пух, — проговорил чрезвычайно грязный медведь.
Девочки только озадаченно закивали в ответ. Затем Молли вежливо добавила:
— Будьте здоровы.
Она родилась на целых десять минут раньше, и потому в сложных или неожиданных ситуациях быстрее догадывалась, что следует всегда помнить о правилах приличия. И вежливости. Наверняка это распространялось даже на встреченных случайно медведей.
— А я Люси, — добавила младшая из близнецов и приветливо улыбнулась медведю.
— М-м-м, — ответил он.
И посмотрел очень выразительно. Явно на что-то намекая. Но девочки медвежьих намеков не понимали. Тогда ему пришлось сказать прямо:
— А у вас нет с собой случайно немного меда? Совсем-совсем немного?
— Нет, — озадаченно протянули девчонки. — Совсем-совсем нет.
— А жаль, — сказал медвежонок и смешно наморщил нос.
— Жаль — хором повторили за ним девчачьи голоса.
— А ты что — потерялся? — спросила вдруг Молли.
— Наверное. Я не знаю, — задумчиво ответил ей медвежонок. — А как чувствует себя тот, кто потерялся?
— Грустно, — уверенно заявила Люси. — Очень одиноко.
— Тогда, наверное да. Я потерялся, — печально опустил нос медвежонок.
— Дети, пора домой! — раздался папин призыв.
— Пошли тогда с нами, потом разберемся, — решительно заявила вечно командующая Молли. Они схватили очень грязного медвежонка за лапу и спрятали его между своих многочисленных кофточек и шарфиков. Папа последнее время совсем не смотрел, что они надевают на улицу.
Дома первым делом было решено ничего не говорить о находке папе, а медведя помыть. При мытье медвежонок очень бурно и мило отфыркивался и отплевывался, когда розово-желтая пена лезла ему на мордочку.
— Совсем-совсем не люблю мыться, — сделал вывод Пух.
К тому времени девочки уже поняли, что это его имя.
— Я тоже не люблю, но иногда приходится, — со вздохом умудренного жизненным опытом человека заметила Молли.
И они вздохнули еще раз, все втроем.
Помытому Пуху принесли мед и тысячу вопросов. Мед помог поднять настроение, а вот вопросы все только усложнили. Выяснилось, что Пух не знал своего адреса. Не помнил из него ни единого словечка.
— Поживешь пока с нами. Вдруг потом вспомнишь? — заключила Молли и утешительно похлопала медведя по спинке.
Так Пух и остался жить в их доме. Он часто сидел на подоконнике и смотрел на улицу. Иногда в этом смотрении к нему присоединялся и Орлан.
— Грр-крр, — задумчиво и грустно произносил орел.
— Угу, — соглашался с ним притихший мишка.
Уже в самый первый вечер девочки рассказали Пуху об иголках у мамы в груди. И с тех пор медвежонок ломал себе голову, как можно было бы им помочь. Ему все время казалось, что ответ где-то совсем близко. Стоит только немного сосреда... или сочетверг...точиться, хотя бы на секунду перестать скучать по Кристоферу Робину и тогда выход немедленно найдется. Острое и колючее. Колючее и острое… И...
— Я понял! — завопил Пух в один особенно дождливый день. — Понял! Все так просто!
— Тс-с! Ты чего расшумелся? — набросилась на него Молли. — Мы же договаривались — никакого шума в помещении!
— Ой, — только и мог выговорить пристыженный мишка.
— А что ты понял? — встряла любопытная Люси.
— Ну, иголки ведь острые — так? — немедленно забыв о смущении, принялся рассуждать Пух.
— Да, — согласились девочки.
— И они колются, — заметил Пух.
— Еще как, — грустно прошептали девчонки.
— А чтобы они не кололись — нужно положить на них что-то мягкое! — торжествующе закончил Пух.
В ответ на него уставились две пары зелено-голубых глаз. В них было столько надежды и еще больше недоумения, что медведю захотелось расплакаться. Ну почему он не такой умный, как Кролик или, скажем, Сова, и не может ничего объяснить толково!
— Что мы положим и, главное, как? — в отчаянье запротестовала нетерпеливая Молли.
— Мех, — выдохнул Пух. И, видя, что его по-прежнему не понимают, добавил: — Мой мех.
За этим утверждением последовало длительное молчание.
— У тебя нет меха. Ты — лысый, — печально констатировала Люси.
Это была чистая правда. От нежных объятий и поцелуев Кристофера Робина, от дорог Стоакрового леса, поиска полюса и других приключений мех медвежонка давно уже износился.
Молли только покачала головой, а Пух улыбнулся.
— Мех есть всегда, — сказал он. — Просто его не всем видно.
— Ты хочешь сказать, что весь покрыт невидимым мехом и на самом деле вместо этих побелевших залысин на тебе блестящий густой и черный мех, как у медведя? — теряя терпение, Молли уже практически кричала.
— Нет, — грустно выдохнул Пух. — Мех у меня внутри.
* * *
Хорошо, что мамина шкатулка для шитья всегда лежала на месте. С тех пор, как мама заболела, то липкое и холодное постепенно заняло весь дом, расположилось на каждом стуле, диване, заняло все шкафы. А поселившись, оно начало диктовать свои порядки. Папа, конечно, ничего не замечал. Ему было совершенно не до того. Он все смотрел на маму, как будто думал, что сможет удержать ее взглядом. А липкое хозяйничало между тем в буфете, обгрызая печенья бабушки Молли и пуская серой плесени в банки с вареньем. Пряча удобную одежду неизвестно куда. Перекрашивая шарфы и стены в уныло-серый, совершенно безнадежный цвет. И все-таки мамина шкатулка с шитьем всегда была на месте. Молли и Люси без труда раздобыли ее.
Операция по извлечению меха прошла намного труднее. Когда Молли вспорола острыми ножницами медвежью мягкую лапу, Люси вдруг вскрикнула от опалившей ее догадки.
— Тебе же больно!
— Ничего, — сказал медведь совершенно осипшим голосом.
Внутри лапы действительно оказался мех. Ткань износилась лишь снаружи, а внутри оставалась такой же ярко-рыжей и нежно-пушистой.
— Ух ты, — протянула восхищенная Молли. — Ты раньше весь был такой?
— Да, — тихо ответил Пух. — Только я уже мало что об этом помню.
Как и договаривались, девочки настригли мягкой шерсти, а потом Молли принялась зашивать медвежью лапу, а Люси гладила его по голове.
— Эх, ты, глупенький мой мишка, — ласково шептала она, а Пух думал, что эти слова удивительно напоминают ему о чем-то. Вспомнить бы еще, о чем. Может быть, если бы острая иголка перестала бы на мгновение втыкаться в его лапу, он бы и вспомнил, но как только Молли закончила шить, девчонки тут же вскочили и вдвоем побежали в спальню родителей. Им хотелось скорее увидеть мех в действии.