Пока дышу
![Пока дышу](/uploads/covers/2023-05-03/poka-dyshu-0.jpg-205x.webp)
- Автор: Дмитрий Шимохин
- Жанр: Героическая фантастика / Самиздат, сетевая литература
Читать книгу "Пока дышу"
* * *
Картинка перед глазами плохого качества, как будто экранка, еще и с дрянной камеры.
Меня держат за руку, я это чувствую. Находимся на каком-то причале из грубо сколоченных досок. И от него отплывает драккар, отходит он на веслах, их с десяток по бортам. Возле ближнего борта стоит и смотрит в нашу сторону какой-то мужчина, одетый в доспехи, его светлые волосы развеваются на ветру.
Я слышу приглушенный голос:
— Не бойся, Рингольд, отец скоро вернётся.
Поднимаю голову и смотрю на рыжую женщину, ее волосы заплетены в косу, а лицо украшает множество веснушек и ярко-зеленые глаза.
— Да, маменька, — голосок еще совсем детский.
Меня разворачивают, и я вижу парня лет четырнадцати, чем-то похожего на меня, на Рингольда. Волосы коротко стриженные, он в простой серой рубахе. Опоясан толстым кожаным ремнем, а за поясом торчит небольшой боевой топорик на короткой ручке.
Картинка резко меняется. В этот раз она более полноценная и живая, но, как и прежде, я ничего не контролирую, являюсь наблюдателем от первого лица. Так же, как и раньше в своих снах.
Я куда-то иду, в руках у меня горшочек с мазью, от нее идет приятный запах разнотравья.
Иду я по улице, и меня окружают дома, вдруг слышу голоса впереди за забором. Прислушаюсь и понимаю, что они принадлежат молодому парню и девушке. Опускаюсь на корточки и аккуратно выглядываю из-за забора.
Парень, которого я видел в прошлой сцене, но уже постарше, лет шестнадцати, стоит и обнимает девчонку. Примерно такого же возраста. А девчонка симпатичная, светлые вьющиеся волосы, прямой нос и правильные черты лица, настоящей красавицей станет.
— Я бы и рада выйти за тебя, но отец хочет выдать меня замуж за парня из клана Брокваров, за меня выкуп хороший отцу дают, да и семья там богатая. Так что отец откажет тебе, да и я сама не пойду, — девчонка горестно вздыхает. А вот будь ты будущим ярлом, ну, как твой младший братик, тогда отец бы не посмел отказать, да и я бы была только рада. Но ты же сам все понимаешь, ты им не станешь никогда, а так жаль, ты сильный и смелый, не то что твой братишка-трусишка, — и девчонка засмеялась.
Парень только хмурился, но девчонку из рук не выпускал.
— Не говори так о брате, он будет хорошим ярлом, его отец научит. Да и это его право по рождению.
— Вот ты говоришь по рождение, а разве не ты старший, не ты первенец своего отца, а, любимый?
— Я, — негромко пробормотал парень.
— Вот видишь, значит, и ты имеешь право встать во главе, да и я бы тогда смогла за тебя выйти.
Тут девчонка отвлеклась от лица парня, оглянулась по сторонам и, конечно, заметила мою голову.
— О, а кто это у нас тут подслушивает, а что это за маленький зайчик? — И, вывернувшись из объятий, в три шага оказалась возле меня, схватив за ухо.
— Ай, ай отпусти, дурында, больно же, оторвешь, — раздался детский голосок, но, судя по тембру, владелец его был уже старше.
— Рингольд, ты что, за нами следил и подслушивал? — девчонка так и не отпустила мое ухо, а, между прочим, боль я тоже чувствовал. Парень же стоял и сурово на меня смотрел.
— Больно мне это надо, я думал, вы целуетесь, посмотреть хотел.
— Вот негодник, посмотреть он хотел, а ну кыш отсюда, — отпустив меня, она дала весьма сильную затрещину.
Схватив горшочек и отбежав подальше, я выкрикнул:
— Ах ты, курица мокрая, я все мамки расскажу и еще добавлю, что вы целовались, сама не замужем, а уже с парнями целуешься бе-бе-бе.
— Рингольд, только посмей что-то сказать, что смелым стал, что ли? — а это уже раздался голос парня.
— А я тебя не боюсь, расскажу, — я предусмотрительно отбежал подальше и тихонько прошептал: — Даже не заступился, тоже мне, брат.
И вновь картина перед глазами сменилась. Только в этот раз я ощущал страх и грусть, боль и неверие в то, что это произошло.
Я находился на том же причале, что и в первой сцене. Вокруг большая толпа народа, кто-то молчит, а кто-то тихо переговаривается. Мать рядом, а также брат. На волнах возле причала покачивается лодка. Она полностью наполненная хворостом, а сверху на ней лежит человек, мужчина, облаченный в доспехи, рядом с ним покоятся щит и топор.
Я разглядывал его лицо. Спокойное, я бы даже сказал, умиротворенное, какое обычно и бывает у мертвецов.
Мать повернулось и кивнула куда-то в сторону. Тут же подскочил мужчина и положил факел в лодку, пламя начало жадно облизывать хворост, пропитанный маслом, подхватив длинную палку, он принялся ее отталкивать в глубь бухты.
Спустя пару минут лодка уже вовсю полыхала. Я же ощутил, что мне кто-то положил руку на плечо и сжал. Обернувшись, увидел, это брат, который даже не смотрел на меня, его лицо было направлено на догорающую лодку.
И новое видение: темная комната, горит пара свечей, которые дают мало света, и тени гуляют по стенам. Я сижу на стуле, обитом какой-то тканью. Душно. Полная апатия, неверие и непонимание довлеют над всеми чувствами.
В комнату заходит парень из давешних картин с какой-то кружкой.
— Как ты, Рин? — потрепал он меня по голове. — Я слышал, ты ночью кричишь.
— Нормально, только отец снится, знаешь, я до сих пор не верю, что он умер. Кажется, спустишься к причалу, а он там копается или с Сигурдом или другими тренируется. А так смотришь, все есть, а его не видишь и думаешь, что он опять ушел к берегам Цинтры, но потом раз — и его нет.
Всхлип, еще один всхлип — и из глаз потекли слезы.
— Почему, Олаф, почему так случилось, почему отец? — Соскочив со стула, я прижался к брату. — Ты же мне поможешь, не уйдешь как Отец, а, Олаф?
— Все будет хорошо, Рин, на, выпей, и мне будет спокойней.
— А что это? — я взял кружку и принюхался.
— Травы, чтобы ты спал хорошо, — Олаф отвел взгляд в сторону, — чтобы ты больше не кричал, только выпей все.
Я сделал пару глотков:
— Фу, горько.
— Надо выпит все, — меня вновь потрепали за волосы.
— Хорошо, — и, приложившись за раз, я выдул всю кружку.
В следующей сцене меня окутывает темнота. Темнота и боль, я лежу и не могу пошевелиться. Под кожей как будто тысячи червей копошатся и поедают мою плоть. Кости горят, так и хотят вывернуться из своих мест, а вот кровь, она, наоборот, холодна, словно замершая вода, она не течет, она застыла.
Охота кричать, но не можешь, от судорог свело все мышцы и хочется пить, ужасно хочется.
И вся это боль сводит с ума, и краткий миг растягивается на час.
Спустя пару таких мгновений хочется только, чтобы это прекратилась, желается тишины и покоя. Смерти.
И вот в твой уже почти сошедший с ума мозг что-то пробивается, и я словно слышу голос, тот голос, который уже давно не слышал.
— Не свезло тебе, отрок.
То, что последующих воспоминаний не будет, я уже понял, падая на колени. Мне не хватало воздуха, и дышал я как выброшенная на берег рыба и так же разевал рот, пытаясь протолкнуть воздух в легкие. Вот только мало, еще и еще. Голова кружилась, словно я катаюсь на карусели, как в детской песенке: карусель, карусель, кто успел, тот и сел, прокатись на нашей карусели. Пальцы же взрыхлили землю.
— Эй, ведьмак, с тобой все хорошо? — перед собой я увидел озабоченное лицо Данральда, его голос был приглушен, как будто он шептал.
Я же смог только кивнуть, потихоньку приходя в себя после столь замечательного кина. В котором я был Рингольдом, настоящим Рингольдом, видел его воспоминания и ощущал его эмоции. Да после такого долг перед братцем перестал быть фиктивным. И перешел в разряд взыскать по полной. Это стало полноценно моим делом и моей местью.
Усевшись поудобней, я прикрыл глаза и просидел пару минут под какой-то треп Данральда, я даже не обращал внимания на то, что он говорит.
— Все хорошо, уймись уже, — я полез в сумку и, найдя меха с вином, приложился от души, а после протянул и друиду.
Он, конечно, не отказался и спустя пару хороших глотков вернул мне.
— Так, что это было-то, ведьмак? Ты спокойно стоял, а потом вдруг рухнул, я к тебе наклонился, а у тебя лицо бешеное, я аж испугался, думал, бросишься на меня. И часто у тебя такие приступы?
— Все хорошо, все хорошо, прекрасная маркиза. Не приступ это был, вспомнил кое-что, то, что давно забыл и не хотел вспоминать.
— Ну ты того, — он заткнул руку за пояс, — предупреждай, что ли, — я подальше отойду, а то вдруг в следующий раз бросишься, а я парень того, беззащитный, птичек люблю.
— Как скажешь, мой дорогой зверолюб, — поднявшись, я попытался отряхнуться от земли, вышло не особо успешно, и руки оставались грязными.
— Так, что с тобой случилось-то? Что за воспоминания? — лицо Данральда так и лучилось любопытством.
— Я же говорю, воспоминания, тяжёлое детство ведьмака, вместо игрушек меч и зуботычины, вместо сказок на ночь рассказы о чудовищах, что живут во тьме, так что потом с неделю уснуть не можешь. Тебе могу рассказать, очень познавательно, особенно в темноте, — лицу я попытался придаться злобное выражение.
— Нет уж, спасибо, я как-нибудь без этого проживу.
С холма спускались в тишине. В голове мелькали мысли на счет произошедшего, но рассуждать здраво было невозможно. Быстрей бы прийти в себя.
А еще ужасно раздражали грязные руки, сам не знаю почему. Хотелось смыть с них землю и умыться.
— Э, ведьмак, я, кажется, немного ошибся, — разглядывая развилку дорог, пробормотал друид.
— И в чем же?
— Ну-у, — он протянул и указал рукой налево, — мы не там пристали к берегу, отсюда ближе к твоему дому.
— Вот это ты молодец, вот это ты красавец зверолюб, к вечеру-то дойдем хоть?
Взглянув на небо и прищурив глаза, он задумался.
— Наверно, — просто пожал плечами.
— Пойдем тогда, раз наверно, — и, повернув на левую дорогу, я потянул за собой Данральда.
— И, ведьмак, не называй меня зверолюбом, мне это не особенно приятно.
— Ты это погоди, ты же друид, растения там травки и любовь к природе и животным большая, значит, ты звероюб, что начинаешь-то?
— А ты знаешь тогда кто, — Данральд аж зашипел, — монстролюб ты, вот ты кто, самый настоящий монстролюб.
— Ага он самый, — я даже поднял указательный палец вверх, — мы будем убивать баб и трахать чудовищ, мой друг, — и хлопнул его по плечу.
Данральд замялся и все-таки выдал:
— Может, все-таки наоборот надо?
Попытавшись придать лицу как можно более беспечное выражение, хотя самого тянуло рассмеяться, я протянул:
— Может быть, может быть.
В тишине мы продолжили путь, Данральд, походу, сильно задумался над последним и украдкой кидал на меня взгляды. Да и мне было где соображалачку раскинуть.
В том, что эти кусочки воспоминаний оставил многоуважаемый предок, сомнений не было. Да и зачем он это сделал, в принципе, тоже понятно. Вот только вызвало сомнения то, что он рассчитывал, что я, воспылав праведной яростью, побегу мстить. Хотя по факту я иду мстить и прекрасно понимаю, что душевного диалога с братцем у меня не выйдет. Значит, в мою голову он мог вложить еще что-то. Не, ну так, если рассудить, если бы я увидел эти воспоминания в том же Каэр Морхене, вряд ли бы все бросил и ринулся на Скеллег, дабы устраивать семейные разборки. А вот уже находясь здесь, как бы и смысла нету сопротивляться таким желаниям. Да и зачем, здесь же рядышком. Нет, сделано-то красиво, тут, бесспорно, интерес вызывает, через какое количество времени меня бы сюда потянуло, и как бы это было, тоска по «родным краям», любопытство или еще какое чувство, с другой стороны, это неважно меня бы сюда тянуло или не сюда, а к родной крови, предавшей Рингольда. А потом — бах! — воспоминания, и все, у меня выбора по факту нет.