Последний день

Дмитрий
100
10
(1 голос)
0 0

Аннотация: Маленький провинциальный театрик умирал, умирал медленной голодной смертью... Смерть во всех ея видах одинаково ужасна, и везде одинаково ей предшествует отчаянная предсмертная агония. Утопающий человек хватается за соломинку, богатый больной вызывает из-за тридевяти земель какое-нибудь медицинское светило и отравляет последния минуты своего существования разной аптекарской дрянью, даже самоубийцы-отравители принимают какое-нибудь противоядие. Это последняя борьба с оттенком животнаго чувства самосохранения, когда раздавленный клоп старается спрятаться в своей щели. Но когда умирает целое учреждение -- смерть еще ужаснее... Разом отлетает всякий смысл жизни, и пред этой коллективной смертью немеет самая отчаянная энергия, а надежда, эта кроткая посланница небес, улетает, как спугнутая птица.  

Книга добавлена:
21-01-2024, 10:22
0
81
3
Последний день
Содержание

Читать книгу "Последний день"



Последний день

Маленький провинциальный театрик умирал, умирал медленной голодной смертью... Смерть во всех ея видах одинаково ужасна, и везде одинаково ей предшествует отчаянная предсмертная агония. Утопающий человек хватается за соломинку, богатый больной вызывает из-за тридевяти земель какое-нибудь медицинское светило и отравляет последния минуты своего существования разной аптекарской дрянью, даже самоубийцы-отравители принимают какое-нибудь противоядие. Это последняя борьба с оттенком животнаго чувства самосохранения, когда раздавленный клоп старается спрятаться в своей щели. Но когда умирает целое учреждение -- смерть еще ужаснее... Разом отлетает всякий смысл жизни, и пред этой коллективной смертью немеет самая отчаянная энергия, а надежда, эта кроткая посланница небес, улетает, как спугнутая птица.

Да, театр в Заболотье умирал, и Михаила Семеныч Хромпик-Закатальский, подходя перед каждым представлением к занавесу, чтобы посмотреть в дырочку, проверченную в полотне любопытной половиной человеческаго рода, на собравшуюся в театре публику, переживал ужас смерти как-то всей своей антрепренерской кожей. Пустое пространство партера глядело, как разинутая пасть голоднаго зверя,-- и только кое-где одиноко сидели даровые посетители: редактор местной газеты, полицейский пристав и т. д. Ложи тоже стояли пустыми, за исключением двух-трех, где уныло сидели затерявшияся в пустом пространстве головы. Вот в райке так всегда толклась та разношерстная, неведомая публика, которая отвечает благодарным ревом на каждую шутку, хохочет в трагических местах и в антрактах требует "камаринскую".

"Нет, я заставлю вас ходить в театр!.." -- сердито думал антрепренер, отходя от занавеса.

Прежде всего это был упрямый антрепренер, человек с профессиональным самолюбием, какое создается беззаветной любовью к своему делу. Да, Михайла Семеныч -- антрепренер и больше ничего, да ничем другим он и быть не желает и не желал. Он глубоко верил в свою миссию и теперь упорно воевал с равнодушием публики. Плотный, коренастый, с квадратной головой и скуластым топорным лицом, Хромпик-Закатальский выглядел настоящим медведем, особенно, когда, сгорбившись, пробирался между кулисами. Говорить он не любил, а распоряжался в своем муравейнике молчаливыми жестами, которые отлично понимались всеми, начиная с примадонны и кончая театральным ламповщиком. Когда старшая дочь Агнеса, выросшая на сцене и подававшая все надежды сделаться драматической актрисой, сбежала в оперетку, Михаила Семеныч только отмахнул рукой, точно мимо него пролетела муха. А положение выходило самое трагическое: на этой Агнесе строилось все будущее труппы. Ребенком она изображала "дитя, потерянное в лесу", потом амура, ангела, добрую фею, а от ingénue до драматической первой любовницы оставался всего один шаг. Агнеса и сделала этот шаг, только в другую сторону, и привела в отчаяние всю труппу, кроме самого Михайлы Семеныча, который оставался прежним аптрепренером-медведем. Это был вымирающий, редкий тип, на смену которому явились антрепренеры-прощелыги, пронырливые, бойкие и безсовестные во всех отношениях. Такие усовершенствованные новые антрепренеры не платят артистам, плутуют в контрактах и убегают от собственной труппы, предварительно захватив кассу, а Михаила Семеныч не мог сделать ничего подобнаго.

Но этот крепкий и непоколебимый человек имел свое слабое место, о котором никто даже не догадывался. Когда он возвращался пешком из своего умиравшаго театра под-ручку с женой (grande-dame), то всю дорогу до квартиры его грызла мысль, о больном, разбитом параличом старике-тесте, который, сидя в своем кресле, терпеливо ждал возвращения своих.

-- Поленька, ты тово... пожалуйста...-- нерешительно говорил жене Мвхайла Семеныч, отыскивая в темных сенях ручку дверей.-- Не следует безпокоить отца!..

Поликсена Ивановна только грустно вздыхала и делала вид, что не замечает того обмана, какой проделывался над больным стариком ежедневно. Михайяа Семеныч подходил к нему со спокойным, довольным лицом и жестом давал понять, что все обстоит благополучно, и даже хлопал себя по антрепренерскому карману, в котором должно было сосредоточиваться внимание благосклонной публики.

-- О, я уверен, что дела должны итти хорошо...-- бормотал успокоенный больной, живший всего одной половиной своего стараго, изношеннаго тела,-- другая была недвижима.

-- Сегодня полный сбор, папа...-- лгала Поликсена Ивановна, когда не было в комнате мужа.

-- Вижу, вижу, Поля...

Поликсена Ивановна наклонялась к отцу и особенно нежно целовала его в лоб, а потом подкатывала его кресло к огню,-- в это время, несмотря на поздний час, всегда топилась печка, и старик любил по целым часам смотреть на огопь, согревавший его остывавшее тело. Нужно заметить, что Поликсена Ивановна и Михайла Семейыч обманывали старика в одиночку -- лгать вместе их удерживала известная щепетильность людей, привыкших уважать друга друга. В большой квартире Михайлы Семеныча в это время происходило оживленное Движение. В ней без малаго помещалась вся труппа. Артисты и артистки переодевались в домашние костюмы, смывали грим и, прихлебывая чай, зубрили роли к следующему дню. Женщины ухаживали за детьми, которыя просыпались именно к этому времени и заявляли свои требования на молоко, чай и булку. За ужином собиралась почти вся труппа, и Михайла Семеныч с важностью занимал за обеденным столом свое председательское место.

Антрепренерская квартира состояла из десяти комцат. Она помещалас в заброшенном барском доме. Места всем было достаточно, и комната сбежавшей Агнесы оставалась пустой. Михаила Семеныч сам запер ее на ключ, и никто не смел просить ее себе. Маленькия дети помещались в общей детской, подростки-мальчики в другой, девочки в третьей, а у больших была у каждаго своя комната, как было заведено изстари, когда еще параличный старик стоял во главе труппы. В этом муравейнике беззаботно подрастали будущие Гамлеты, короли Лиры, Марии Стюарт, Иваны Грозные, Марии Мнишек. С детства здесь создавалась какая-то театральная атмосфера, и любимой игрой был театр; маленькие артисты вымазывали лица сажей и рисовальными красками, одевались в простыни и одеяла и лицедействовали, как большие, особенно, когда их приглашал в свою комнату дедушка. Это называлось "генеральной репетицией". Больной старик был совершенно счастлив и давал свои советы тоном стараго антрепренера. Он точно оживал и лучшим артистам дарил яблоки.

-- А что я не вижу Агнесы?-- спрашивал он иногда и получал стереотипный ответ, что она уехала гостить в знакомым.

Труппа Хромпик-Закатальскаго существовала на семейных основаниях, вернее -- это была одна громадная семья. В глухой провинция еще сохранилось несколько таких оригинальных трупп, как последние обломки добраго стараго времени, хотя они быстро переживают метаморфозу. Ея основателем был не Михаила Семеныч и не старик Мухояров, его тесть -- труппа сложилась раньше и лет пятьдесят назад уже бродила по неси губернии. Теперешний паралитик, когда был антрепренером Мухояровым, пользовался большой популярностью и обставил свое дело очень хорошо. Он вызнал всю губернию, как свои пять пальцев, и в свое время был уже непременно на своем посту: осенью труппа играла в Заболотье, в феврале перебиралась на ярмарку в Пропадинск, после Пасхи ехала на воды, а летом кочевала по степным глухим городкам, где шли в это время торжки и меновая торговля. Мухояров отлично знал приливы и отливы денег в карманах своей публики и также подходящее время для своего репертуара. За тридцать лет антрепренерства он сделался "сбоем" антрепренером в этом районе и хвалился, что создал публику. Состарившись, Мухояров передал антрепризу своему зятю, Михаиле Семенычу, а труппа пошла вместо приданаго.

Теперешний состав труппы твердо хранил семейныя традиции. Поликсена Ивановна была grande-dame, ея брат Кирилл Иваныч играл водевильных дядюшек и заменял комика, сестра Капочка играла водевильных штучек, муж Капочки, Семик, резонеров и благородных отцев, старшая дочь Капочки, Любенька, заменила убежавшую ingénue и т. д. Из посторонних в труппе были только двое: первый драматический любовник Шлях-Капорский и рубашечный любовник Громов-Боярский. Сам Михайла Семеныч играл все, что приходилось, и шел вообще "на затычку". Даже чужие люди, как два любовника, не были собственно чужими: Громов-Боярский ухаживал за Любенькой, а Шлях-Капорский за Агнесой. Никто в труппе не сомневался, что эти две пары состоятся и труппа впоследствии перейдет к Шлях-Капорскому, как перешла от Мухоярова к Хромпик-Закатальскому. У Михаилы Семеныча, как человека опытнаго, были свои расчеты, и он особенно дорожил, что в труппе были непременно "свои" женщины. Поэтому рождение каждой девочки составляло общее торжество: из девочки вырастет большая девушка, а большая девушка и приведет в труппу, смотря по обстоятельствам, или комика, или благороднаго отца, или перваго любовника. Актеры-мужчины, оставаясь даже чужими, не портили труппы, а чужих женщин Михайла Семеныч боялся, как огня, особенно примадонн.

Убежавшая Агнеса унесла с собой все семейныя традиции. Вместо нея играли уже две примадонны, но оне принесли столько дрязг, раздоров и неурядиц, что Михайла Семеныч принужден был отказать им, предоставив роли Любеньке.

-- Я лучше сам буду играть женския роли, чем пущу хоть одну чужую бабу,-- решил он раз и навсегда. А труппа перейдет к мужу Любеньки -- его счастье.

О непокорной дочери он никогда не упоминал, точно она утонула. Плохия дела труппы только усугубляли это отцовское горе. Но главное, что убивало Михайлу Семеныча, это был параличный старик... Как ему делалось совестно каждый раз, когда приходилось лгать. Больной Мухояров поддавался обману, но, может-быть, он уже и догадывается -- те же ребятишки проболтаются. Михайла Семеныч чувствовал себя кругом виноватым, как лицо, облеченное традиционным доверием: труппа была передана ему в прекрасном виде, а теперь хоть бросай все. И почему-то всему этому нужно было случиться именно теперь, а не раньше, когда антрепренерствовал сам Мухояров?..

"Публика другая,-- с горечью раздумывал Михайла Семеныч и тяжело вздыхал.-- Подавай новыя декорации, роскошные костюмы, вообще, обстановку -- вот что требуется, а не искусство. Новые-то антрепренеры так и делают, а мне где взять. Потом это проклятая оперетка..."

Обстановочная роскошь, которой щеголяли новые антрепренеры, покупалась слишком тяжелой ценой и шла вразрез со всем укладом семейной труппы. Новый антрепренер прежде всего требует от своих артистов костюмов, особенно от артисток: где хочешь бери, а одевайся отлично. Отсюда и явились те нечистыя средства, которых Михайла Семеныч не мог допустить у себя. Публика несправедлива, когда требует от маленькой провинциальной труппы невозможнаго и притом чисто-внешняго. Вот если бы дело коснулось репертуара, тогда другое дело: Михайла Семеныч вылезал из кожи, стараясь разгадать потребности новой публики. Классических пьес она не любит, на бытовых скучает, от драм открещивается обеими руками -- остается одна комедия, а ея-то и нет. Что ни новая пьеса, то и провал. Авторов не стало, а антрепренер виноват.


Скачать книгу "Последний день" - Дмитрий Мамин-Сибиряк бесплатно


100
10
Оцени книгу:
0 0
Комментарии
Минимальная длина комментария - 7 знаков.
Внимание