Когда взошло солнце

Павел Крат
100
10
(1 голос)
0 0

Аннотация: Когда взошло солнце: Рассказ из 2000 года. Пер. с укр. М. Фоменко. — Б. м.: Salamandra P.V.V., 2023. — 76 c. — (Polaris: Путешествия, приключения, фантастика. Вып. CDXII). Маленькая повесть писателя, поэта, религиозного, политического и общественного деятеля Павло Крата (1892–1952) считается первой утопией в украинской литературе. Герой этого во многом наивного повествования, замороженный в ходе научного эксперимента, просыпается много десятилетий спустя в мире, где давно воцарился социализм. В новом обществе нет ни классов, ни религии, ни политического строя, ни денег, ни государств — одно счастливое человечество с фантастическими машинами, работающими на солнечной энергии. © M. Fomenko, перевод, 2023 © Salamandra P.V.V., оформление, 2023 SF, Ukrainian SF, Utopia, НФ, украинская НФ, утопия

Книга добавлена:
5-11-2023, 18:51
0
37
18
Когда взошло солнце

Читать книгу "Когда взошло солнце"



I

— Он будет жить, — услышал я над собой ласковый женский голос.

«Что за чудо? — подумал я. — Где я и что со мной?» Чувствовал только, что по моему телу пробегали какие-то горячие потоки.

— Дайте ему выпить этого лекарства, — произнес голос.

Чьи-то руки раздвинули мои губы и влили что-то в рот. Я глотнул. Тогда мои глаза открылись, и я увидел над собой женское личико такой красоты, что на миг готов был поверить в существование ангелов. Черноволосая, c кожей цвета розового лепестка, чернобровая, синеглазая, она улыбалась мне своими красными как калина губками, за которыми, словно ряды жемчужин, поблескивали белые зубки, и говорила, как маленькому ребенку:

— Будем жить, будем жить!.. Но даже не думайте вставать, это вам повредит, — воскликнула она, когда я попробовал пошевелиться. Теперь я заметил, что рядом со мной стояли четверо крепких, здоровых парней, одетых, как и она, в светло-голубые халаты, похожие на одежду госпитальных служителей.

— Где же я?

— Лежите и ни о чем не думайте. Вы там, куда хотели попасть.

Где-то, когда-то я видел ее личико… Оно казалось мне таким знакомым. Но где? Я понял, что полностью утратил память.

— Скажите, кто вы и что со мной случилось, не то я с ума сойду! — крикнул я ей, сообразив, что она была здесь за старшую.

Она засмеялась и велела дать мне какое-то снотворное.

Когда я снова проснулся, она сидела возле меня в кресле, а сам я лежал на больничной кровати в красиво убранной, освещенной солнцем палате.

— Вас зовут Петро Иванчук?

— Я не помню, — ответил я, действительно позабыв собственное имя.

— Вот, посмотрите, — и она подала мне пожелтевший лист бумаги. На нем значилось: «Я, Петро Иванчук, сын Ивана Иванчука из Бубнища в Галиции, позволяю доктору Гибсону, профессору медицины Ванкуверского университета в Ванкувере, Б. К., заморозить меня по методу профессора Бахметьева, болгарского министра просвещения, с условием, что Ванкуверский университет будет ухаживать за мной до 10 часов утра 1-го мая 2000 года, в каковой день я должен быть разморожен и по возможности возвращен к жизни». Подписано «Петро Иванчук»; вслед за этой подписью шли подписи доктора Гибсона и нотариуса, а также разрешение парламента Британской Колумбии заморозить Петро Иванчука по собственному желанию.

— Получается, я и есть этот Иванчук? — спросил я у докторши, которая пристально глядела на меня, дожидаясь минуты, когда я все вспомню.

— Ну да, это вы!

— Я не знал.

— А это кто будет? — и она показала мне фотографию какой-то женщины, пожелтевшую, как и лист бумаги.

Ох! Теперь я вспомнил все.

— Это в прошлом. Она полюбила другого и вышла за него. Я не мог вынести сердечную боль и, когда доктор Гибсон, преподававший у нас в колледже анатомию, сказал, что хорошо было бы выяснить, способен ли человек пережить замораживание, предложил ему себя… Но почему вы меня преждевременно разморозили?.. Все-таки я собирался проснуться в 2000 году, а не ночь спустя.

— Ха-ха-ха! — рассмеялась докторша. — Долгая же у вас выдалась ночь: ровно 81 год и четыре месяца.

— Значит, всех тех, кого я знал, больше нет в живых?

— Видимо.

— И ее нет? — указал я на портрет своей давней возлюбленной.

— Она умерла в 1982 году.

— Вы были с ней знакомы?

— Я ее внучка.

Теперь я узнал ее лицо. Она была так похожа на мою Бесси, только в тысячу раз прекраснее.

— Однако же, вы — плохой человек.

— Почему?

— Ну как же: из любви и зависти к сопернику вы лишили себя жизни на восемьдесят один год!

— Сердцу не прикажешь… И, в конце концов, мне больше хотелось послужить науке, — соврал я.

— Ах, науке… Вероятно, замораживание совершенно остудило пыл вашего сердца, — насмешливо заявила она.

— Не знаю…

— Товарищ Глэдис, когда вы покажете нам вашего размороженного? — донесся до нас шепот из-за приоткрытой двери.

— Сейчас уже можно, — сказала докторша.

Дверь распахнулась и палату заполнила толпа людей. На их лицах было написано любопытство, взгляды были устремлены на меня.

— Как поживаете? как вы себя чувствуете? — засыпали меня вопросами.

Благодаря их за такую расположенность ко мне, я в то же время с удивлением рассматривал и их самих, и их наряды. Среди них были молодые и старые, женщины и мужчины, но все такие статные, румяные! Даже седовласые были полны здоровья, энергии и юмора, точно школьники. О женщинах нечего и говорить: мне было даже трудно угадать их возраст. А надето на них было такое, что мне стало неловко их рассматривать. То было нечто подобное персидским одеяниям — какие-то туманные покровы из почти прозрачного шелка; грудь была прикрыта золотыми чашами, а с плеч свисали невесомые, как паутина, накидки; прически напоминали египетские кораблики времен фараонов. Меня ослепил блеск золота, самоцветов, шелков и красоты. На мужчинах были белые рубахи и штаны, но некоторые красовались в одеяниях, похожих на древнегреческие тоги и туники. Мне показалось, что эта толпа явилась посмотреть на меня лишь для того, чтобы удовлетворить свое любопытство. Но одно меня удивляло: их лица несли на себе печать разума и высшего интеллекта, чего я никогда не видывал у ветреной молодежи из капиталистического класса. Удивительным было и то, что они обращались ко мне и друг к другу со словом «товарищ». Что за перемены произошли на том свете?

Женщины уселись вокруг меня на кровати и зачирикали, как канарейки.

— Вы должны рассказать нам о вашей эпохе. Мы так обрадовались, узнав, что вас будут размораживать. Вы настоящий герой! Вы подарили науке доказательство, что людей можно замораживать на сотни лет. Теперь многие из нас сделают то же, чтобы увидеть будущие века…

Я, в свою очередь, собрался было расспросить гостей об их жизни, но докторша Глэдис сказала, что волноваться мне пока еще вредно, и они, желая мне как можно скорее встать на ноги, вышли из комнаты.

— Это местные капиталисты? — спросил я у Глэдис. Она не поняла этого термина.

— Капиталисты? Что такое капиталисты?

Я разъяснил.

— Нет, это наши…

— Ванкуверские мещане? — спросил я.

— Опять я вас не понимаю… Это наши.

Так я на первых порах и не узнал, что за люди ко мне приходили.

— Теперь мы снимем с вас все эти бинты и попробуем немного пройтись на свежем воздухе.

И она снова позвала больничных санитаров. Меня разбинтовали, выкупали и одели в модную римскую тогу, после чего я взглянул на себя в зеркало. От ужаса я буквально задрожал: в зеркале отражался какой-то изжелта-синий полумертвец.

— Ох, каким я стал! — воскликнул я.

— Не беспокойтесь, наши доктора за месяц превратят вас в молоденького парня, — утешила меня Глэдис.

Пытался идти, но ноги сгибались. Тогда меня усадили в красивое кресло с колесами, которое двигалось посредством какой-то неведомой силы. Глэдис сказала, что сама пойдет со мной на прогулку, только переоденется. Санитары подвезли меня к двери, а вскоре пришла и Глэдис, нарядная, как и прежние дамы, овитая легкой, как мечта, золотисто-зеленоватой дымкой.

Она нажала пуговку на кресле и оно неторопливо покатилось. Мы вышли через огромную стеклянную дверь на улицу. Но что это была за улица! Вымощенная красноватым, словно резиновым асфальтом, тротуары из голубого цемента, а между мостовыми и тротуарами цветы и цветы. Домов мало; здания отделены друг от друга садами, налитыми теперь яблоневым цветом.

Когда Глэдис перевозила меня через улицу, я увидел залив и горы по ту сторону.

— Это Северный Ванкувер? — спросил я ее.

— Да.

— А эта улица, на которой мы находимся?

— Не узнаете?.. Это Гейстинг.

— Гейстинг?.. Но ведь по всей улице должны быть сплошные стены. Где магазины, канцелярии, кинематографы, закусочные? Нет, это не Гейстинг, или же это не Ванкувер.

— Я видела фотографии старого Ванкувера и понимаю, о чем вы спрашиваете.

Тем временем навстречу нам попадались то юноши, то девушки, а то и пожилые люди, и все приветствовали мою докторшу словами «Добрый день, Глэдис» или «Здравствуйте, товарищ Глэдис». Что за диво, весь город ее знает, будто она всем сестра…

— Где же ваши магазины и весь деловой район?

— Вы говорите о наших потребительских складах?

— Потребительские склады?.. Я спрашиваю, где вы покупаете себе все, что вам нужно?

— Мы ничего не покупаем, я даже плохо понимаю, что значит это слово.

— Ну, меняете деньги на необходимые товары.

— Да, знаю; у нас в музее есть эти бумажки и блестящие кружочки. Надо же, какими глупыми были люди минувших веков — они соглашались в обмен на свой труд получать клочки никому и ни для чего не нужной бумаги.

— Но как вы живете без денег? — не поверил я ей, думая, что она шутит.

— А зачем нам деньги? Мы все работаем…

— И мы работали, — перебил я ее.

— Работали, но этот труд был одним мучением, а пользовались им единицы.

— А теперь как?

— Теперь у нас все счастливы, все довольны, а единиц тех больше нет.

— Что же такое случилось с миром?.. Неужели сбылись мечты социалистов?.. — взглянул я на нее.

— А вы не были социалистом?

— Нет, я в политику не играл. В голове у меня была только медицина…. Хотя я сочувствовал идее экономического равенства…. Когда это произошло?

Постепенно нас окружила толпа товарищей — мужчин и женщин всех возрастов. Глэдис остановила кресло-каталку. Меня приветствовали, как самого почтенного из родственников.

— Мы узнали, что вы разморозились в добром здравии… ах, как мы рады, как рады!.. (я решил, что утренние газеты сообщили о моем воскрешении).

— Товарищ Пит интересуется, как мы дошли до нынешнего общественного устройства, — сказала Глэдис.

Все задвигались, посыпались объяснения, и через несколько минут я узнал, что после мировой войны 1914 года и российской революции 1917 года мир не стоял на месте. Волна социальной революции понемногу охватила все человечество, и уже к 1950 году коллективизм проник в самые дальние уголки земного шара. Так частная собственность на землю и средства производства сменилась коллективной.

— А что с государствами? что с Канадой? — полюбопытствовал я.

— Государств у нас нет. Теперь есть только человечество.

— Кто же управляет?

— Правительств, таких, как были когда-то, у нас тоже нет. Правда, земля разделена на районы согласно производимым продуктам, и соответственно этому, у нас имеются индустриальные комитеты, которые следят, чтобы всего было произведено сколько требуется.

— А парламенты, кабинеты министров, суд, полиция, войска, тюрьмы?

— Ха-ха-ха! — захохотали все. И я узнал, что вместо парламентов у них теперь ежегодные съезды, тогда как министры, судьи, полиция и войска — все это исчезло.

— Как же вы проводите суды и защищаетесь от нападения врагов?

Снова что-то странное! Говорят, что у них нет врагов и не бывает никаких преступлений.

— Почему так?

— Преступления существовали потому, что миром правили профессиональные злодеи. Прибавьте несознательность народа, частную собственность… Ныне политики нет, нет и губителей человечества — политиканов. Народ стал сознательным, а школы воспитали новое поколение на идеях братства и коллективного труда.


Скачать книгу "Когда взошло солнце" - Павел Крат бесплатно


100
10
Оцени книгу:
0 0
Комментарии
Минимальная длина комментария - 7 знаков.
Книжка.орг » Научная Фантастика » Когда взошло солнце
Внимание