Дождь: Рассказы китайских писателей 20 – 30-х годов

Лао Шэ
100
10
(1 голос)
0 0

Аннотация: В сборник «Дождь» включены наиболее известные произведения прогрессивных китайских писателей 20 — 30-х годов XX века, когда в стране происходил бурный процесс становления и развития новой, революционной литературы. Наряду с такими опытными мастерами художественного слова, как Лу Синь, Мао Дунь, Лао Шэ, Е Шэн-тао, Ван Тун-чжао, Сюй Ди-шань, в книге представлены и более молодые писатели: Дин Лин, Ба Цзинь, Ху Е-пинь, Жоу Ши, Чжан Тянь-и и другие.

Книга добавлена:
12-06-2024, 11:14
0
173
91
Дождь: Рассказы китайских писателей 20 – 30-х годов

Читать книгу "Дождь: Рассказы китайских писателей 20 – 30-х годов"



МОГУЩЕСТВО БОДИСАТВЫ

Солнце садилось, окрашивая разорванные облака в розовый цвет. В комнате сгущались сумерки.

Праведник Ши взглянул на золотые часы, которые вынул из кармана, и монотонным голосом, словно читал молитву, произнес:

— Шесть…

Покосившись в сторону Дяо Цзы-дуна, он снова перевел взгляд на часы и стал медленно шевелить губами, отсчитывая, сколько минут показывает минутная стрелка.

— Ого! Уже шесть сорок пять. Мне пора.

С треском захлопнув крышку часов, он снова отправил их в карман.

Дяо Цзы-дун вздохнул и робко заметил:

— Поужинали бы? Сегодня как раз курицу зарезали.

— Что ж! — Праведник как-то уныло поглядел на Дяо Цзы-дуна, подперев большим пальцем резко выступающую скулу, а остальными пальцами перебирая бороду. — Можно и поесть. Ты кормишь вкуснее, чем даже моя Чжан Лю.

Дяо Цзы-дун успокоился и, обхватив руками колени, заискивающе улыбаясь, поглядел на праведника. Не он ли настоял на том, чтобы ужин приготовили пораньше? Почтенный праведник поужинает и отправится к этой женщине. Нет, Дяо Цзы-дун не задержит праведника. Дяо Цзы-дун заглянул в строгое лицо гостя и вдруг, сорвавшись с места, кинулся к двери:

— Старина Лю! Старина Лю! Давай скорее курицу и вино подогрей!

— Сам знаю, — глухо отозвался из кухни Лю.

Дяо Цзы-дун чувствовал себя умиротворенным, как человек, напившийся в знойный день холодной ключевой воды. Обычно на его приказы слуга Лю не обращал внимания. Но сегодня проявил несвойственное ему усердие, и Дяо Цзы-дун не мог не отметить этого про себя.

Во время обеда он был убежден, что с этим паршивцем Пи-эром и его компанией ему никогда не справиться. Однако с приходом праведника Ши они сразу преобразились. Как-никак Ши был настоятелем Эрланшаня.

Очень довольный, словно он совершил важное дело, гость вернулся к тростниковому стулу, с которого было встал, сложил на животе руки и стал шевелить пальцами. Дяо Цзы-дун украдкой следил за ним и наконец решил воспользоваться благоприятным моментом, чтобы вызвать благосклонность настоятеля. Сердце его трепетало.

— Не желает ли учитель еще чаю?

Его руки, гладившие чашку, стоявшую перед гостем, готовы были тотчас же угодливо схватить коробок со спичками, зажечь одну и поднести к сигарете, торчавшей изо рта праведника.

С улицы доносилось карканье ворон. Они словно жаловались друг другу на свою судьбу: стоило закаркать одной, как ее крик подхватывали другие, и тогда казалось, будто что-то сыплется на черепичную крышу. Дяо Цзы-дун бросал тревожно-вопросительные взгляды на потолок, потом на учителя: не находит ли он в этом карканье что-либо предосудительное?

Но праведник Ши был поглощен курением: то и дело ярко вспыхивал огонек сигареты, которую раскуривал праведник, и бороду его окутывал голубой дымок.

Убедившись, что Ши очень торопится к тетушке Лю и хочет скорее поесть, Дяо Цзы-дун снова вздохнул: праведник Ши доверяет одному Ли И-цину. И не удивительно, что этот пройдоха назначен главным распорядителем храма. Со временем его сделают управляющим, а Дяо Цзы-дун так и останется ни с чем.

Он вытащил спичку, зажег керосиновую лампу и в нетерпении крикнул:

— Как дела, старина Лю, курица уже готова? Тогда грей вино и подавай на стол.

На этот раз ответа не последовало. Бормоча ругательства, Дяо Цзы-дун обиженно покосился в сторону учителя и подумал: «Вот добьюсь своего — тогда рассчитаюсь с этим Лю!»

Дяо Цзы-дун ведал нехитрым имуществом храма Ба-гуатянь. В доме у него только и было что две винтовки, да и то у одной ствол заржавел. Верных помощников Дяо Цзы-дун не имел. Случись что, взбунтуются…

И он подумал с горечью: «Деревенские сейчас не те, что в прошлые годы!»

Праведник Ши торопливо выпустил струю дыма:

— Чего бояться этих мерзавцев! Они не посмеют нам навредить.

Дяо Цзы-дун в волнении глотнул слюну и посмотрел на учителя.

Никому нет дела до Дяо Цзы-дуна. А ведь здесь положение куда хуже, чем на заливных землях. Одних винтовок у них больше ста. А доходы какие! Там он за эти три года наверняка ссыпал бы в свои закрома не меньше пятисот даней зерна. Так надо же было, чтобы учитель отправил его в этот злосчастный Багуатянь.

В это время громко каркнула ворона, и Дяо Цзы-дун вздрогнул.

Когда наконец вино и еда были поданы, Дяо робко обратился к праведнику, озабоченно глядя на него: он беспокоится о судьбе праведника, как почтительный сын печется о матери.

— Ах! — вздохнул Дяо, покачав головой. — Больше всего я боюсь, как бы Сюй Хун-фа и негодник Пи-эр с его компанией не подняли смуту…

Праведник, который обсасывал в это время намокшие в супе усы, спокойно посмотрел на Дяо Цзы-дуна:

— Трусишь?

— Я не за себя боюсь. — Щеки Дяо Цзы-дуна нервно задергались, и было непонятно, улыбается он или хмурится. — За вас, учитель… Сейчас ведь не то, что раньше. Учитель должен быть осторожнее!

Рюмка с полпути вернулась на стол. Ноздри праведника затрепетали от смеха, на скулах забегали желваки.

— За меня боишься? Ха-ха-ха! Скорее земля и небо поменяются местами, чем я испугаюсь их.

Праведник отставил рюмку и пошарил у пояса: ни днем, ни ночью не расставался он с браунингом, хотя эта игрушка, по правде говоря, была ему ни к чему: прихожане знали настоятеля храма Эрланшань, и даже самый дурной человек не решился бы его тронуть.

— Но нынче засуха, — понизив голос, сказал Дяо Цзы-дун. — Так что лучше не расторгать договора с этим паршивцем Пи-эром и ого бандой. Если мы прижмем их, чего доброго…

Праведник Ши как раз и пожаловал в Багуатянь, чтобы навести порядок. Но дело, оказывается, принимало серьезный оборот. Сюй Хун-фа, Пи-эр и другие арендаторы требовали расторжения договора и возвращения залоговых денег.[90] И праведник как ни храбрился, а не на шутку струхнул.

— Сволочи! Они хотят получить обратно залог! Но раскошеливаться не так уж приятно, если учесть, что все залоговые деньги отданы в долг под проценты. А расторгнем договор, кто согласится сейчас обрабатывать землю?

И праведник тотчас отправился в Багуатянь, чтобы наставить на путь истинный паршивца Пи-эра и всех его подпевал.

Когда крестьяне пришли к праведнику, он сидел, развалившись в глубоком кресле, закинув нога на ногу, поглаживая бороду.

Крестьяне были раздражены, но все же поклонились праведнику.

— Вы собираетесь расторгнуть договор? — спросил праведник Ши и, изобразив благородный гнев, заявил, что каждому надлежит разуметь закон. — Вы что, порядка не знаете? Так помните: только хозяин имеет право расторгнуть арендный договор. У арендатора этого права нет. Так повелось испокон веков.

Крестьяне переглянулись, переминаясь с ноги на ногу, точно в мороз, кто-то пробормотал:

— Как же нам быть? Не уродила нынешний год земля… Опять…

— Яви милость, отец наш, яви милость! Мы с голоду мрем, долги замучили. Верни нам наши деньги!

— Не выйдет! Я не намерен возвращать вам деньги. — Нижняя челюсть праведника ходуном заходила, точно у него заныли сразу все зубы. — Со мной разговор короткий: хотите — работайте, не желаете — катитесь на все четыре стороны! Но в будущем году я с вас должок взыщу.

Крестьяне в упор смотрели на него запавшими глазами, словно выжидали момента, чтобы броситься, — так кошка высматривает мышь. Праведник нащупал в кармане браунинг…

Так закончилась его первая беседа с Пи-эром и Сюй Хун-фа.

Вспоминая о ней, Дяо Цзы-дун отхлебнул вина и провел рукой по глазам. Сквозь огромную тень учителя на стене ему померещились ненавистные лица, сморщенные, как южный финик; лицо Сюй Хун-фа, рядом физиономия паршивца Пи-эра, фиолетово-красная, а на макушке распухшие шрамы, цветом похожие на хурму.

«Да, эти наделают дел…»

Кто-то катил по ухабистой дороге ручные тележки, они скрипели, и казалось, что это плачет душа умершего.

Праведник Ши поглядел в глаза Дяо Цзы-дуну, потом перевел взгляд на его левую руку, которая благоговейно протягивала ему куриную грудку.

— А ты и вправду трусоват!

«Деревенские нынче не такие смирные, как раньше», — хотел возразить Дяо, но побоялся вызвать неудовольствие учителя. Для храбрости он одним духом осушил рюмку и протянул чайничек с вином праведнику.

Издалека донесся неясный гул. Прислушавшись, можно было различить топот множества ног, шум голосов. Слышались удары гонга.

— Слышите?

Дяо Цзы-дун от страха сгорбился. Праведник насторожился, на минуту перестал жевать, но тут же снова принялся за трапезу, и его покрытые щетиной щеки затряслись.

— Верь в провидение!

Дяо Цзы-дун ловко выудил палочками кусочек солонины из чашки и, немного успокоившись, подумал: «Наверно, ветер».

Может быть, это листья шелестят на деревьях, а в поле, шурша, носится по ветру солома. В прошлый раз, когда встречали бога дождя Лун-вана, то и дело слышались взрывы хлопушек и тоже торжественно били в гонг.

Скулы праведника слегка покраснели: возбуждение его росло. Он закурил и, видимо, готовясь к долгой беседе, заерзал в кресле, устраиваясь поудобнее, и наконец уселся, закинув ногу на ногу.

— Боишься, что они заставят нас пойти на это… Ошибаешься.

Дяо Цзы-дун, притворившись, будто с нетерпением ждет, когда учитель продолжит свою речь, склонив голову, краем уха прислушивался к доносящемуся издалека шуму, который напоминал клокотание кипящей воды, и мучился недобрым предчувствием. Но тут на кухне что-то бросили в котел, раздалось громкое шипение, и этот звук заглушил все остальные.

Учитель выпускал струи голубого дыма.

— Время трудное, что и говорить! — сказал он, остановив отсутствующий взгляд на Дяо Цзы-дуне. — Но мы не должны давать им послабления. Я не страшусь, о нет! Эти негодяи… Я вижу их насквозь и, не хвалясь, скажу: я знаю, что делать…

Он уронил сигарету, она покатилась по столу, попала в пролитый суп и погасла.

— Спичку!.. Все они безмозглые олухи! — Праведник взял сигарету, потянулся было к Дяо Цзы-дуну прикурить, но вдруг что-то вспомнил. — Они не посмеют бунтовать!

Догорев, спичка обожгла Дяо Цзы-дуну пальцы, он бросил ее и зажег другую.

— Мне-то что! Я за учителя боюсь…

— За меня? Хе-хе-хе! — рассмеялся дробным смехом праведник, не вынимая изо рта сигареты. Он был совершенно спокоен: эти негодяи почтительно кланялись, проходя мимо ворот храма, а настоятелю оказывали положенные почести — они трепетали перед Бодисатвой.

Дяо Цзы-дун отхлебнул вина и поддакнул:

— Угу!

Крестьяне прекрасно понимают, что судьба каждого предначертана свыше, так что бояться их нечего.

В феврале и марте посевы риса погибли от засухи, и крестьяне рассчитывали получить зерно из житниц храма Пун Юэ. Пользуясь моментом, праведник Ши и Ли И-пин составили бумагу и на другой день принялись ее повсюду распространять. Тот, кто умел писать, переписывал бумагу и передавал другому, кто не умел — рассказывал, о чем в пей говорилось. Так стало всем известно, что святой Дун Юз прислал указ, в котором говорилось следующее: людские сердца зачерствели, и Небо ниспошлет на поля засуху. Только смиренные избегнут горькой участи. А кто не вынесет тяжких мук и вздумает бунтовать, немедленно погибнет…


Скачать книгу "Дождь: Рассказы китайских писателей 20 – 30-х годов" - Лао Шэ бесплатно


100
10
Оцени книгу:
0 0
Комментарии
Минимальная длина комментария - 7 знаков.
Книжка.орг » Классическая проза » Дождь: Рассказы китайских писателей 20 – 30-х годов
Внимание