Когда идет дождь…

Кира Мартынова
100
10
(1 голос)
0 0

Аннотация: Повесть "Когда идет дождь" о неповторимом чуде — просто человеческой жизни. Эльмира Бикбова-Шевчук… Незаурядная, талантливая личность. Она была женой известного в нашей стране и за рубежом поэта, композитора и певца Юрия Шевчука.

Книга добавлена:
5-02-2024, 10:37
0
161
24
Когда идет дождь…

Читать книгу "Когда идет дождь…"



I

Над Ленинградом январское небо. Черные, рваные облака и простертая длань великого Заандамского плотника. Обреченно приняв сумерки, замерли припорошенные снегом зеленые фигуры скульптур Исаакия. "Скорая" несется, разворачивая улицы. Улицы холодные, как будто в них уже кто-то умер…

Ой ты, лебедь-лебедушка, бедовая головушка…Крылами машет, небушко пашет.Пашет небо-облака, да дорога в никуда…Ни в рай, ни в ад,Да все невпопад…Камнепад, листопад,Дождепад, звездопад….Ой, все невпопад.Небо соколом глядит,На луг камушком летит.Ой, лебедь-лебедушка,Пропадет твоя головушка…

Как она разламывается, эта моя голова! Петенька, сынок, выскочил из комнаты в коридор и протянул мне белую вешалку плечики для одежды:

— Мам, лебедь!

У него босые ножки, такие белые на темном полу, и пальчики на них петушиными гребешками. Лебедь, белая-белая, и крылья…

Я проваливаюсь в бездну… Или бездна в меня?.. Как трясет. невыносимо. Юра? Что он говорит? Плохо слышу… "Скорая" без рессор? Бред какой-то…

— Томограмма… Институт мозга… приемный покой. Почему покой? "Над вечным покоем"… Чья это картина? Не помню. Там небо огромное и вечное, и церковь летит к нему… А-а, сделайте же что-нибудь! И скорей бы покой…

На каталке везут быстро, как к поезду чемоданы. Коридоры, повороты. Безликие и тошнотворные потолки. И вдруг свет, резкий и ослепительный…

Летающая тарелка над головой. Это из ее иллюминаторов свет… И глухие голоса. — Рост? А вес больной?

Инопланетяне. Лиц не видно. Одни глаза. — Кислород!

Мужской голос негромко отсчитывает слова, как мелочь на сдачу… Ко рту подносят что-то со шлангом от противогаза и что-то делают с руками.

— Сколько кубиков?

Интересно, каких кубиков? Красных, синих, желтых?…

— Дышите! Больная, дышите! И все…

В ординаторской притушен поздний свет настольной лампы. Медсестра, полная красавицы в белом колпаке, пристально смотрит на сидящего за столом напротив дежурного врача. Рядом вторая медсестра, веснушчатая, совсем молоденькая, как подросток, старательно записывает в больничную карту, приговаривая себе под нос:

— Поступила 17 января 1992 года. Знаете? — Она отрывается от записи и щурит глаза на лампу — той, что сейчас оперируют 24 года. Она с 1967-го. Там — внизу, в коридоре ее муж. Я видела. бледный весь… Такой — очки, нос…

— Может быть.

Рассеянно отвечает полненькая. У них с дежурным врачом поединок взглядов и невнятных, со всплеском тихого смеха, коротких фраз… В воздухе повисает что-то вялое и почти осязаемое.

— Так это Шевчук, малышка. Тоже мне — очки, нос — ухмыляется дежурный. "Не стреляй!" — это ж он. Ты даты везде проставила? Ну спасибо и на этом. Помогла.

Веснушчатая откладывает в сторону больничные карты и, чтоб не мешать тем двоим, встает из-за стола и нехотя идет к двери мимо кушетки, на которой так бы отлично сейчас вздремнуть…

В коридоре пустынно и тревожная тишина. Сонный мозг ловит уползающий за угол поворота драконий, с омерзительным блеском, хвост времени. Над аркой проема дергается стрелка круглых часов.

Из операционной на девушку движется каталка. Она и сопровождающие ее фигуры растут, увеличиваются, расплываясь контурами…

— Куда ее? — пугается, очнувшись, веснушчатая. — В реанимацию.

Из белоснежного кокона повязки — почти мертвое лицо. на нем вдруг дрогнули веки и зашевелились спекшиеся губы, словно больная заговорила быстро, быстро и беззвучно. И опять дуновением смерти безжизненная маска на лице…

Моим друзьям!Любимым, милым лицам!Родным, знакомым голосам.Поющим где-то далекоДо боли знакомую, но неузнаваемую мнойПрекрасную песню.Их голоса сливаются с шумомТрескучей листвы тополей.Вливаются в знакомые мелодии,Гудят в трубах домов.И, вылетая из слуховых окон,Барабанят в мои окна.НО Я НИЧЕГО НЕ ВИЖУ, НИЧЕГО НЕ СЛЫШУ.Я ТОЛЬКО ПОМНЮ…

На руку села бабочка. Она сложила свои крылышки парусом и оцепенела.

— Почему ты села мне на руку? тебе грустно? Или, наоборот, все равно с кем поделиться радостью? Давай знакомиться. Я — Эльмира. Можно звать меня просто Элей — это как тебе понравится. Я люблю рисовать, танцевать и еще возиться с кактусами. Видишь, на скамейке лежит ошейник? Это для моей собаки. У меня ее пока нет, но обязательно будет. Вот только брат от аллергии вылечится. Ну, это все, что я могу о себе рассказать. А ты? Ты ничего не расскажешь мне о себе? Нет? Ну, и ладно! Нам с тобой и так хорошо на этой скамейке! И солнышко греет! Можно зажмурить глаза, вот так, и тогда все вокруг запляшет солнечной радугой.

Эля зажмурила глаза, вытянула ноги и подняла к солнцу лицо.

— Ты бы точно обалдела, если б увидела мои кактусы. У меня их много — целая коллекция. Завтра на выставке кактусов они будут такими стеснительными. К ним не сразу подойдут. Зато потом, когда заметят! У-у, в общем, мои кактусы, наконец же, поймут, какие они замечательные и станут лучшими среди других…

Бабочка вдруг распахнула сложенные крылышки. Мгновенье, и она взлетела с руки.

— Глупая же ты! Не поверила. Не поверила мне? Да?

Эля поднялась со скамейки, покрутила стоптанным каблуком по разомлевшему от жары асфальту, взяла собачий ошейник, вздохнула и пошла к своему дому. Он был неподалеку, большой и важный. Сверкала покатая, в усах антенн крыша, и солнце играло стекляшками его окон. Эльмира медленно прошла мимо своего подъезда и в раздумье остановилась у следующего: "К Таньке, что ль, зайти? Ладно уж, зайду на минутку".

У Таньки профиль месяцем и много всяких умных мыслей, и еще мелкий, очень ровненький почерк. В комнате у нее уютно и можно болтать долго, долго, пока мама не позвонит по телефону, чтобы позвать домой.

— Туськ, мне сейчас в сквере такая бабочка на руку села! Просто загляденье! Хочешь нарисую?

— Слушай, Эльмирк! Она ж тебе весть какую-то принесла! — Да? Интересно, какую же?

— Ну, вести разные бывают…

Зашелестели листы бумаги, раскатились по столу карандаши.

Где-то далеко, в глубине дома пел, непонятно, мужской или женский высокий голос.

— Кто-то поет, по-моему, в подвале.

— Не в подвале, а под домом, в глубоком подземелье…

Мечтательно протянула Эля.

— Может быть, может быть, кто спорит. Это Орфей там поет и подыгрывает себе на золотой кифаре. Он горюет по своей жене, любимой Эвридике, которая умерла от укуса змеи.

— Ой, как грустно! Жаль Эвридику… А что там в мифологии есть повеселее? Может это Даная поет? Пусть будет Даная, заточенная отцом в подземелье.

Таня откинулась на спинку стула и засмотрелась на свой рисунок. Потом тяжело выдохнула:

— Возлежит Даная. Такая — ничего себе, в теле, прямо скажем, и тоскует. И вдруг…

— И вдруг, — подхватывает Эльмира, всплеснув руками, — сверху на нее пролился дождь! Такой золотой, золотой!

— Ага… Это громовержец Зевс, полюбив ее, проник в подземелье золотым волшебным дождем! — Таня подняла на Элю свои лучистые глаза и улыбнулась.

— И родился у них потом сын, славный Персей… Ой, Таньк, я про кактусы совсем забыла! — Эля вскочила со стула, — мне же их к выставке подготовить надо!

— А я про свои кактусы не забываю никогда! — заметила уже вслед убегавшей подруге Танька.

В кабинет завуча школы через открытую створку окна доносится с улицы весенний шум.

— Здрасьте!

— Бикбова? Здравствуй. Что тебе? — Мне бы документы свои забрать.

— Зачем это? — завуч удивленно подняла брови.

— А так, — Эля пожала плечами, — просто не хочу учиться в этой школе. Она мне не нравится.

— Да что ты говоришь? А ты подумала о том, нравишься ли ты нашей школе или нет? Вот такие, как ты, портят лицо нашей показательной школы!

— Чье лицо портят? Извините, не расслышала.

— Вот этих твоих ля-ля мне не надо. Ты все прекрасно слышишь и, надеюсь, понимаешь. И потом, пусть за документами придут сами родители, и заодно узнают, какая у них дочь.

— Папа у меня умер, а мама занята на работе и она знает, какая у нее дочь.

— Ну, что ж, — завуч поправила на носу очки и стала что-то разлиновывать на большом листе бумаги.

— Я буду учиться в другой школе, в той, которая мне понравится. Хорошо бы она не была показательной. Так вы мне дадите документы?

— А, — махнула та досадливо рукой, — пожалуйста! Ищи школу, где тебе, дерзкой девчонке, дадут возможность учиться так, как твоей особе понравится!

Это сентябрьское утро сеет мелким дождичком. Торжественных первоклашек заботливо ведут под зонтиком родители. Эля отходит от окна и начинает спешно запихивать книжки к тетрадки в свой портфель.

— На улице дождик.

— Я знаю. Увидела в окно. Милая моя бабушка, не надо с таким укором пронизывать меня глазами, будто я преступник. Я тебя люблю! Люблю очень. И не хочу, чтоб ты уезжала в свою Москву.

А в новой школе хорошо. Она мне пока нравится, ведь я ее выбрала сама. Вот и Танька тоже туда перейдет… О чем ты? Гаммы? При чем тут, вообще, гаммы? Ой, вот про гаммы вспоминать не надо! Из меня все равно никогда бы не получилось пианистки!

Эля схватила портфель, подбросила его, поймала и, чмокнув бабушку в мягкую, теплую щеку, уже на ходу, с лестницы крикнула:

— Это здорово, когда дует ветер перемен! Жалко, что у меня нет такого зонта, на котором я бы полетела в новую школу! Пока!

Солнце заваливалось в горизонт. Мчавшиеся по шоссе машины, поднимая облака пыли, покрывали ею насыпь и придорожные кусты. Эля, засунув руки в карманы старенькой болоньевой куртки, вышагивала в сторону города.

«Вот дура! За что она меня так позорила? Если классная руководительница, значит, можно при всех оскорблять человека? Кто ей дал на это право?» — обида душила горло, жгла глаза и ускоряла шаг. Усталости почти не ощущалось, хотя она уже топала добрых два часа.

«Ну и пусть. Пусть вот так, сразу взяла и ушла из этого совхоза. Только вот рюкзак остался, ну и Бог с ним!»

— Девушка, а как подвезу?

Парень в кепке радостно высунулся из кабины притормозившего КАМАЗа. «Вот, дурак тоже…» И Эля, втянув глубже голову в плечи, пошла еще быстрее.

Наконец, впереди замаячили перила городского моста. Она остановилась на мосту передохнуть. Заправила под платок выбившиеся волосы и вытряхнула из резинового сапога надоевшую гальку. На душе посветлело. Не то из-за того смешного парня на КАМАЗе, не то из-за поблескивающей под мостом реки. Эльмира подошла к перилам, облокотилась и устремила взгляд вниз, в тугую плоть мощных вод.

Ей вдруг отчетливо вспомнился один из последних уроков литературы, и она заговорила вслух громко и быстро, как будто переспоривая кого-то:

— Зато мое сочинение на том уроке хвалил Яков Борисыч! Да. да. Как он сказал-то? А, да, вот так: «У тебя, Эльмира, оригинальные мысли. Молодец, что думаешь по-своему, а не так, как это принято по учебникам. И мне твое сочинение понравилось». — Прямо так и сказал: «Понравилось!» — Слышите, Валентина Геннадьевна?!? А? А вас, Яков Борисыч, я обожаю!!!

Снизу, из-под моста раскатисто отозвалось: — Обожаю… аю… аю!

В голове что-то сбилось, и мысли опять убежали назад, в совхоз, где остались ребята из класса… И Мишка…


Скачать книгу "Когда идет дождь…" - Кира Мартынова бесплатно


100
10
Оцени книгу:
0 0
Комментарии
Минимальная длина комментария - 7 знаков.
Книжка.орг » Современная проза » Когда идет дождь…
Внимание