Ее город
![Ее город](/uploads/covers/2024-02-05/ee-gorod-0.jpg-205x.webp)
- Автор: Чи Ли
- Жанр: Современная проза
- Дата выхода: 2024
Читать книгу "Ее город"
(2)
В 1995 году я жила в Ханькоу, в жилом комплексе под названием «Хуацяо». ЖК состоял всего из четырех восьмиэтажных домов, выстроенных вокруг квадратной площадки. На этой площадке в основном прогуливались пенсионеры с внуками, дети дошкольного возраста и толстые девочки с собаками. Большинство работающих людей спешили мимо нее, на ходу одергивая одежду и завязывая галстуки. Некоторые вдруг обнаруживали какое-то серое пятно на кожаном ботинке и вытирали его о штанину — это осела пыль.
С южной стороны перед выездом на проспект у ворот стояла маленькая будочка для охранников; за решетку на окне было засунуто письмо, которое давно никто не забирал, от ветра и дождя надпись на конверте постепенно расплылась.
На северной стороне около ограждения оборудовали большую стоянку для велосипедов, а рядом с ней отгородили маленькую комнатенку, где поселились вдова Чжан Хуа и ее дочь по прозвищу Толстушка. Муж Чжан Хуа работал строителем. Во время возведения этого ЖК загорелся склад строительных материалов, он мужественно боролся с огнем и пожертвовал собой. Чжан Хуа побегала по инстанциям, и ее супругу посмертно присвоили звание героя; с ней стали обращаться как с вдовой героя, погибшего при исполнении, а потому управление гражданской администрации пристроило ее работать в наш ЖК — охранять стоянку велосипедов и заодно следить за порядком. Толстушка помогала матери, подстригая деревья и ухаживая за клумбами. Толстушка чем-то болела — по невыясненной причине она набирала вес, к тому же была глупенькой и в свои шестнадцать лет водилась исключительно с ребятишками. Чжан Хуа, очень трудолюбивая и шумная тетка, забирала у жильцов старые диваны и столы, часть которых поставила прямо на стоянке, а часть — на улице; осенью они сидели снаружи, а зимой внутри: перебирали овощи, стирали, ели, по вечерам смотрели телевизор. После обеда сюда частенько стекались жительницы ЖК, чтобы поиграть в маджонг или посплетничать, причем сплетничали они так громко, что жестяная крыша содрогалась от их хохота.
Чжан Хуа была не только болтливой и смешливой, еще она любила наряжаться. В ушах ее болтались золотые серьги, пальцы украшали массивные золотые кольца; она красила губы ярко-алой помадой и уже много лет носила брюки «кричащей» расцветки в цветочек. Чжан Хуа обожала острую пищу, причем острую настолько, что во время еды скрежетала зубами, размазывая помаду, — зрелище не из приятных. Возвращаясь вечером с работы, жители становились свидетелями такого ужина. Велосипеды въезжали на стоянку один за другим, и их обладатели шарахались при виде Чжан Хуа, зато сама она радостно приветствовала соседей — ведь это ее работа. Чжан Хуа держала в руках миску с рисом и энергично жевала, параллельно распределяя места на парковке. После того, как все велосипеды оказывались на местах, соседи разбегались по домам; они ели и шутили со своими семьями и не могли не упомянуть о Чжан Хуа, которую только что видели: как она ела, какого цвета у нее помада, какие дурацкие на ней брюки. Они выдыхали со злостью: «Ох уж эти ее штаны!»
А еще Чжан Хуа поставила на обочину дороги насос и рядом с ним — эмалированную миску. Соседи накачивали колеса и бросали в миску один мао[60]. Чаще всего это была монетка, но Чжан Хуа даже не оборачивалась на звон. Когда темнело, Толстушка забирала деньги из миски и перекладывала их в холщовую сумочку, которая всегда висела на дверном косяке, — Чжан Хуа туда не заглядывала и не пересчитывала. По прошествии пяти, а то и десяти дней она могла просто взять горсть монет и купить лук или закуски, и сколько бы внутри ни было денег, она относилась к ним как к чему-то мимолетному, а потому никогда не жалела.
И еще кое-что. Если бы какая-то другая женщина растила такого ребенка, как Толстушка, то она наверняка забеспокоилась бы. Спереди у Толстушки — огромные щеки и две гигантские груди, а сзади — ягодицы, похожие на два шара. При ходьбе эти шесть здоровых кусков мяса яростно подпрыгивали. Все женщины в нашем ЖК, кроме родной матери, жалели Толстушку. У соседок глаза при взгляде на нее становились печальными. Чжан Хуа относилась к Толстушке как к коллеге, с которой много лет трудилась бок о бок, она словно вообще не видела особенностей ее внешности или же просто не привередничала. Она отродясь не жаловалась, не пыталась выбить из врачей какие-то назначения и уж тем более не бранила дочь и не роптала на судьбу. Она воспринимала девочку как свою кровинку, полагала все происходящее естественным и не считала нужным раздувать из мухи слона. Она отправляла Толстушку стричь клумбы, подметать центральную площадку, потом звала к обеду или к чаю и никогда не делала ей поблажек из-за того, что они родня. Поработав, Толстушка приходила, с ног до головы покрытая пылью или травой, но Чжан Хуа это не беспокоило, она не бросалась, как любящая мать, сразу же отряхивать дочку. И только по одежде, которую Чжан Хуа выбирала для Толстушки, можно было понять, насколько она заботливая. Она покупала Толстушке просторные футболки и брюки для беременных с резинкой на талии, напоминающие рабочий комбинезон, — они и движения не стесняли, и грудь прикрывали, поэтому жирные телеса девушки никогда не обнажались. В жилых комплексах больших городов люди привыкли к тому, что заперты в собственных квартирах, и если вдруг внезапно наступала тишина и улица за окном пустела, то сердце трепетало от ужаса, руки и ноги дрожали, накатывало ощущение одиночества. К счастью, шумная Чжан Хуа с ее любовью к еде и броским нарядам своей возней помогала им очнуться от оцепенения.
Территорию ЖК окружал железный забор, который уже давно потерял первоначальный цвет и покрылся ржавчиной. Ржавчина отслаивалась кусками, и если бы не заросли кустов и сорняков, то вид был бы совершенно непрезентабельный. Каждый год ранней весной сюда прилетает пара певчих птиц — бюльбюлей. Сначала самец — он спозаранку садится на одном конце забора и громко поет, взывая о любви. Чуть позже появляется самка — с надменным видом она устраивается на противоположной стороне и внимательно разглядывает потенциального возлюбленного, прежде чем нежно прощебетать ему ответ. Белые «повязки» на черных птичьих головах мельтешат и отвлекают взгляд от запустения. На велопарковку постоянно кто-то заходит, кто-то уходит, забор отделяет эту площадку от шумной улицы, но птицы не считают все это помехой, они что-то щебечут друг дружке, вьют гнезда и воспитывают птенцов; для них эти заросли — полог райского леса, где они обитают, размножаются и трудятся.
Я живу на восьмом этаже, прямо рядом с птицами, и наблюдаю за ними день за днем, словно изучая законы природы. Мой этаж последний, лифта в доме нет. Теплоизоляционные панели на крыше чрезвычайно тонкие, и все они повреждены. Гудрон попадает прямо в квартиру: вместе со следами протечек от дождя черные полосы скользят по стенам, словно дохлые змеи. При виде их у меня болезненно сжимается сердце. В этой квартире под самой крышей, естественно, жарко летом, холодно зимой, ветрено и вечно капает с потолка. Но даже такое жилье — все равно подарок от правительства, мне грех жаловаться. Въехав в этот дом, поначалу я была настолько недовольна, насколько это вообще возможно. Но со временем все в нашем ЖК стало мне знакомым. Мне казалось, что жители примирились с тем, какие квартиры им достались от государства: хорошие они или плохие — спорить бесполезно, таков их удел. Когда люди не беспокоятся по любому поводу — это уже отлично, недаром древняя китайская пословица гласит, что отсутствие беды само по себе счастье. На первый взгляд может показаться, что местные жители просто миролюбивы и уступчивы, но в действительности это продуманная уступчивость, дураков тут нет, и все понимают, как устроена жизнь. Я вслед за соседями потихоньку стала закрывать глаза на неудобства и научилась видеть плюсы, а именно: наш жилой комплекс расположен в Ханькоу, поблизости находятся достойные школы, до которых удобно добираться дочке, да и квартира у нас, как-никак, трехкомнатная. Кто я вообще такая, чтобы не проглотить обиду? Мир полон больших и мелких обид, которые льются на нас, словно дождь, под них попадают все без исключения, просто не нужно воспринимать случившееся как обиду — и тогда есть шанс обрести душевный покой. Я жила здесь день за днем, и постепенно до меня дошло, что это и есть реальная жизнь.
Однажды летом 1995 года в самый разгар адского пекла на наш ЖК пролился дождь.
Я, разумеется, на своем веку попадала под всякий дождь, но такого отродясь не видала. Хубэйцы[61], когда сердятся на кого-то, в сердцах восклицают: мол, ты у меня попляшешь. То был именно такой дождь — заставивший нас «поплясать».