Нелюбовь
![Нелюбовь](/uploads/covers/2024-05-06/nelyubov-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Лена Сокол
- Жанр: Любовные романы
Читать книгу "Нелюбовь"
19.1.
– Алешкин! Ты уже дома? – Звонок тети Марины застает меня за уборкой в гостиной.
Занимаясь домашними делами, я пытаюсь успокоить нервы, чтобы не думать постоянно о том, почему так долго нет вестей от отца.
– Дома. – Отвечаю я.
– Зайдешь ко мне, котик? – Спрашивает она. И, не дожидаясь ответа, благодарит. – Отлично, спасибо. Ставлю чайник!
Вызов обрывается, и я несколько секунд туплю, глядя на телефон.
«Что это было?»
Мама Никиты зачем-то хочет видеть меня. В прошлый раз она приходила сама, а теперь зовет к себе. Уж не затем ли, чтобы я поговорила с ее сыном? Хотя, зная Высоцкого – вряд ли он посвящает мать в свои дела. И все равно столкнуться там с ним мне не хочется.
Закрыв дом на ключ, я спускаюсь по тропинке вниз – к дому Высоцких. Машинально проверяю, не горит ли в Берлоге свет, но, похоже, внутри никого нет: темно, и дверь закрыта. Возможно, нам уже пора возвращаться к репетициям, но первой я этот вопрос поднимать не хочу.
– Алешка, это ты? – Спрашивает тетя Марина, когда я захожу к Высоцким.
– Ага. – Отвечаю, снимая обувь.
Она выглядывает из кухни, осматривает меня сверху вниз. Пристально.
– Проходи. – Подзывает жестом и скрывается внутри.
Должна отметить, выглядит женщина неважно. Красное лицо, растрепанные волосы – как будто ревела.
– Ну, как дела? – Интересуется она, едва я вхожу на кухню. – Как ты? Никита рассказал про смерть той девочки. Вы же с ней дружили, да?
– Да. – Киваю я, вновь ощущая ком, вставший в горле. – Ксюша была с нами, когда вы нас подвозили на вечеринку.
– Ах, это она… – Тетя Марина разливает чай по чашкам. – Такая чудесная, милая девчушка. Очень, очень жаль. Я всегда боялась, что дам недостаточно внимания и любви Никитке, и ему в голову может прийти что-то подобное. Детям все время кажется, что взрослым на них плевать… – Она ставит чашки на стол и поднимает на меня усталый взгляд. – Как ты вообще переживаешь это?
– Непросто. – Признаюсь я, натягивая рукава толстовки на пальцы. Мне больно говорить на эту тему. – Нам с Таей никак не удается избавиться от чувства вины за то, что мы недостаточно поддерживали ее в трудные дни. Наверное, это теперь навсегда с нами.
– Не вините себя. Не нужно. – Вздыхает тетя Марина. – Несчастная любовь всегда лишь одна из причин. Подростки воспринимают жизнь очень остро. Думаю, у этой девочки и дома было не все гладко. Может, родители не давали ей внимания или наоборот – требовали слишком многого. Желание уйти из жизни это не просто стремление к смерти. – Она пожимает плечами и ставит на стол вазочку с засахаренными фруктами. – Это, скорее, способ избавиться от обстоятельств, которые невозможно дальше терпеть. Ты ведь, Алешка, даже не представляешь, какие у меня были родители: воспитанные, порядочные, уважаемые всеми люди. Интеллигенция! А дома – почти военная муштра, мое мнение никто никогда не учитывал, моими желаниями никто не интересовался. Они требовали лишь беспрекословного подчинения и исполнения их требований. Поэтому, наверное, я и вцепилась в Никиткиного папу, как в спасательный круг. Мне казалось, что он – мой глоток свежего воздуха в моей бесполезной жизни. И, если бы мама с папой не выгнали меня тогда из дома беременную, чтобы избежать позора, то я бы точно с ума там с ними сошла.
Глаза женщины наполняются печалью и влагой. На кухне вдруг становится очень тихо.
– Ну, что ты. – Тихо говорит она, указывая мне на стул. – Садись, давай.
– Не представляю, как вы это пережили. – Признаюсь я, усаживаясь за стол. – Молодая, с ребенком, совсем одна.
– Ну… – Тетя Марина пожимает плечами. На ее лицо ложится тень. – Никита, на самом деле, стал для меня настоящим спасением. После его рождения я ни дня не была одна. У меня появился смысл.
– А его отец? Он так больше и не появлялся?
Она поднимает на меня взгляд, на ее лице зажигается горькая улыбка.
– Похоже, сегодня его день. Только о нем и говорим.
Я морщу лоб, не понимая, о чем она.
– Никита тебе не рассказал? – Спрашивает тетя Марина.
Теперь я хмурюсь еще больше.
– О чем?
Она тяжело вздыхает.
– Ну, да. – Как будто догадывается женщина. – Он ведь и сам только сегодня узнал.
– О чем?
– О том, кто его отец.
Я застываю в изумлении.
– Так некрасиво вышло! – Начинает тараторить она. – Он просил, чтобы я рассказала о нем сыну, а я старалась избежать этого любыми способами. Во-первых, он недостоин, зваться его отцом, во-вторых, я думала, Никитка будет в ужасе от таких новостей! А это козел взял и сам все на него сегодня вывалил! – Тетя Марина отмахивается, с трудом сглатывает и хватается за чашку. – Ты пей. Пей, пока не остыл!
– Никита знает, кто его отец? – Едва слышно произношу я.
У меня самой от таких новостей мурашки по коже. Я знаю, как это важно для Высоцкого. И мне инстинктивно хочется быть с ним и поддержать его в такой момент. Мы столько лет неразлучны, что я даже не представляю, как он переживает все это сейчас в одиночестве.
– Да. – Кивает она. – К сожалению. – Делает глоток и обжигает язык. – Ай…
Зажмуривается.
– И кто он?
– Ой, пусть сам тебе скажет. – Кривится тетя Марина: вероятно, уже не из-за ожога. – Я его так любила – до смерти, а теперь мне кажется, что даже произнесение его имени портит воздух! – Она улыбается через силу, и видно, как ей все еще тяжело говорить об этом человеке. – Я готова была молиться на него. Так была предана ему, что искры из глаз летели, когда на него смотрела. А сейчас… гляжу на него – на костюм этот бесформенный, рожу эту мятую, повисшую, со следами регулярных алкогольных возлияний, лысинку эту блестящую на макушке, и думаю: «И вот из-за этого мешка с дерьмом ты страдала? Из-за этого неудачника проливали слезы и ночами не спала?!» Да ведь он даже мизинца моего не стоит! Тупица! Лекции свои всегда по бумажке читал, а теперь Директор! Смешно, да? – Она уставляется на меня. – Ой…
– Директор?
Пазл в голове складывается в единое целое: костюм, одутловатое лицо, некогда, вероятно, бывшее довольно симпатичным, намечающаяся лысинка.
– Хорошо, что Никита в мою породу пошел. – Виновато вздыхает женщина. – У них разве что глаза похожи…
– Только у Никиты добрые. – Подтверждаю я. – Так значит, это Фельдман? – Осторожно, боясь обидеть ее неправильным предположением, интересуюсь я.
– Увы. – Закинув в рот дольку вяленого персика, вздыхает тетя Марина. – Черт, как же стыдно!
– Но ведь он… получается, что… – Задумываюсь я.
– Да. – Она шмыгает носом. – Я была его ученицей. Отличницей с длинными русыми косами из 11 «А».
– Ого. Но разве…
– Да, мне было всего семнадцать, поэтому мы держали наши отношения в тайне, встречались только там, где нас не могли увидеть знакомые. Я говорила маме, что иду к репетитору, а сама ехала к нему в однушку на окраине. Двадцать минут на автобусе, и ты в объятиях того, кто, казалось, без памяти в тебя влюблен!
– А почему вы не заявили на него, когда остались одна?
– Я любила Олега. – Тетя Марина нервно хихикает. – И думала, если его наказать, он точно ко мне не вернется!
– А сейчас?
– Больше не люблю. – Ее лицо мрачнеет.
– Нет, я не об этом. – Мотаю головой я. – Почему сейчас не рассказать всем о том, что между вами было, и как он поступил?
– Чтобы весь город шушукался обо мне? – Отмахивается она. – Нет уж. Знала бы ты людей! Они и не подумают о том, что я была тогда ребенком. Стану говорить, что малолетка совратила учителя или, хуже того, что я хочу его оболгать! Лучше не ворошить прошлое, себе дороже.
Я делаю глоток чая и пристально смотрю на нее.
– Что? – После паузы спрашивает тетя Марина.
– Он ведь… – Мне приходится перевести дыхание. – Олег Борисович ведь все еще в школе работает. – Говорю я. – За прогулы, опоздания и неуспеваемость вызывает старшеклассниц к себе в кабинет. А что, если…
Ее лицо вытягивается, она бледнеет.
– Всякое бывает. – Замечаю я. – Не слышала, чтобы он приставал к кому-то, но девчонки частенько посмеиваются над его масляным взглядом. Он может прийти на урок физкультуры, встать в сторонке и долго просто смотреть на нас: мы еще постоянно недоумеваем, зачем это ему?
– Аленка, я даже не думала об этом с такой стороны… – Задумчиво произносит тетя Марина и отставляет чашку в сторону.
Она погружается в какие-то свои мысли, и я уже жалею, что завела разговор об этом.
– А Никита? – Чтобы отвлечь, спрашиваю ее. – Как он отреагировал на эту новость?
– А? – тетя Марина смотрит как будто сквозь меня. Уходит пара секунд на то, чтобы она услышала и поняла, о чем ее спрашивают. – А, ты об этом. Я думала, он взбесится. Тем более, что Олег наехал на него в школе: включил родителя, стал указывать, куда нужно поступать после окончания учебы. Но Никита, видимо, взрослеет: на удивление проявил выдержку, даже мудрость. Да он и сам тебе расскажет, как придет – полчаса назад ушел куда-то, сказал, что к приятелю.
Видимо, на моем лице видны в этот момент говорящие эмоции, потому что мама Никиты тут же наклоняется на стол:
– Что такое?
– Ничего. – Тихо отвечаю я.
– Вы что, поссорились?
– Нет. – Я закусываю губу.
– Тогда в чем дело?
Я раздумываю, сказать ли ей, что ее сын признался мне в любви, и теперь я избегаю его, при этом испытывая чувства, но встречаясь с другим, и в конце концов решаю просто сократить правду до мини-версии:
– Мы в последнее время мало видимся, у каждого столько дел…
– А, ясно. – Слишком легко принимает от меня это вранье тетя Марина. – Ну, бывает.
Мы допиваем чай, болтая о ее молодости, затем женщина встает:
– Буду готовить филе индейки. – Она открывает один из ящиков. – Так. Похоже, Никита опять унес кухонные ножницы к себе в комнату, он колет ими орехи. Ты не сходишь? Не принесешь?
– Да, конечно.
– Наверное, они у него на столе. – Бросает тетя Марина через плечо. – Вот же балбес! И бегай потом по всему дому, собирай все за ним!
– Сейчас принесу. – Говорю я, вставая.
Иду в спальню Высоцкого и замираю на пороге. Перед глазами, словно кадры кинопленки, проносятся воспоминания о том, как мы ураганом взлетали по лестнице и вбегали сюда, отталкивая друг друга плечами – соревновались, кто забежит первым. Я и сейчас не чувствую себя здесь чужаком или гостем, но сердце все равно замирает.
Я вхожу и чувствую его запах.
В комнате царит бардак, разумеется. Кровать не заправлена, на полу валяются его носки, учебники горой навалены на столе, а на спинке стула болтается толстовка Никиты. Я машинально подхожу, беру ее, подношу к носу и, вдохнув, прикрываю глаза. Этот аромат переносит меня в те дни, когда мы были вместе, и я была особенно счастлива. Ночь на крыше, вечер на танцах, прогулка в парке: я ощущаю морской ветер, слышу смех Никиты, чувствую тепло его рук, когда он нечаянно касается моей кожи. И это невыносимо.
Я буквально заставляю себя положить толстовку на место и зажмуриваюсь, силясь вспомнить, зачем сюда пришла. «Ножницы!» – осеняет меня.