Наследие Иверийской династии
![Наследие Иверийской династии](/uploads/covers/2023-08-31/nasledie-iverijskoj-dinastii-0.jpg-205x.webp)
- Автор: Нина Малкина
- Жанр: Неотсортированное
Читать книгу "Наследие Иверийской династии"
Глава 12. Поступь бледной прорицательницы
— Пять белокрыльников по цене четырёх, — провозгласила подслеповатая женщина за прилавком, едва я переступила порог. Над входом звякнули колокольчики. — Соболезную вашему горю. Да примут почивших сады Девейны.
Лавочница, укутанная в несколько шалей, даже не подняла глаза от жёлтой листовки, которую изучала с помощью большой лупы. Она шевелила губами в такт чтению, улыбалась и хмурилась, как маленький ребёнок. Рядом суетился рудвик — мохнатые пальцы на лапах ловко вытаскивали сухоцветы из вязанки и складывали их в коробку.
Я стряхнула бисеринки подтаявшего снега с накидки, стянула перчатки и шагнула ближе к заполненным цветами вазам и кадушкам. Облако свежих ароматов, земли и зелени окутало меня подобно кокону. Крохотное царство Ревда прятало буйство жизни за стенами от окружившей его гибельной красоты.
— Ветку белой орхидеи, пожалуйста, — бросила я лирн на прилавок.
Монета покатилась по деревянной столешнице. Пальцы мои мелькнули снежной белизной из-под тёмного рукава. Озадаченная цветочница сощурилась, поднесла лупу к глазам, затем поднялась взглядом от бледной ладони к лицу. Некрасивый старческий рот раскрылся в молчаливом удивлении. Женщина меня узнала. Она тут же толкнула локтем рудвика, и тот бросил свои дела и, тихо лулукнув, застыл в нелепом реверансе.
Я коротко кивнула. И, не дожидаясь обслуживания, сама нашла вазу с орхидеями. Вытащила одну ветку с нежными цветами.
— Я возьму эту, — сказала я белоснежным лепесткам.
— Госпожа… — вышла из оцепенения цветочница и припустила за мной. — Ээээ… Ваша Милость, не желаете ли забрать всю вазу? Для вас бесплатно, госпожа! Что вам эти орхидеи? Здесь лучшие белокрыльники к западу от Лангсорда, самые крупные. Или вот… розы! У меня четвёртый порядок магии Ревда! В городе слагают баллады о стражнице ворот сада Девейны. Так это я, Дельтана Лоран. Может, слышали, госпожа?
— Прелестная бледная прорицательница в нашем магазине, лу-лу! — радостно завопил рудвик.
— Благодарю вас, не стоит, — процедила я сквозь зубы и стремительно вышла прочь в белёсое марево.
Дверь с протяжным скрипом закрылась за спиной. Сегодня был не тот день, когда я была готова любезничать с народом.
На небольшой площади ютились всего две торговых лавки, святилище Девейны да трактир, у входа в который по старой провинциальной традиции разместили доску объявлений. Здесь она не пользовалась популярностью: на ветру трепетали лишь пара пожелтевших листочков пергамента. Один из них — с перечёркнутой короной. Мои вмиг похолодевшие пальцы крепко стиснули меховую оторочку накидки.
Вдалеке, на подъездной дороге пыхтел паром королевский дилижанс в окружении всадников охраны. Я запретила им приближаться.
Сверху вспенивались облака и ровно падали снежинки. Здесь, на вершине холма, небо казалось невообразимо низким — оно спустилось на землю ледяным туманом. Пелена заволокла белоствольные деревья осиновой рощи, укрыла прозрачным покрывалом каменные статуи и фонари. Кристальное, подёрнутое снежной дымкой утро окутывало безмятежностью. Морозная тишь словно бы обнажила пространство, но безлюдностью обманываться не стоило. Я знала, что из каждого окна за мной наблюдают местные обитатели. Только поэтому не сорвалась с места, как испуганная лань.
Я спрятала орхидею под пальто и быстро зашагала. Миновала и площадь, и пустующую сейчас паперть перед святилищем, нырнула под кованый свод, прошла мимо памятного обелиска и остановилась у ограды, кинув взгляд за забор. От обрыва меня отделяли чугунные прутья ковки, обрамляющей золочёную корону. Прямо за ней, у подножья, раскинулся величественный Лангсорд. Город наполнял заснеженные улицы человеческими потоками и гудел шумом дилижансов. С высоты вечная суета столицы казалось такой… далёкой. Игрушечной. Неважной. Ветер подхватывал городские звуки и приносил эти отголоски жизни в обитель покоя и смерти. В самое сердце лангсордского кладбища.
Ледяной вихрь подхватил мои локоны и смешал аромат мятного масла с морозной свежестью.
Я приподнялась на носочки и снова глянула вниз. На этот город, на этих людей и это королевство. За них я пожертвовала своим счастьем. В висках больно закололо, как в последнее время бывало часто.
Глубокий вдох не принёс облегчения.
— Госпожа, — раздался сзади обеспокоенный голос. — С вами всё хорошо?
Я не шелохнулась. Когда привычка к боли становится частью характера, ты больше не придаёшь ей значения. Отныне боль пронизывала моё существование, как видения и слабость, как голоса, что зовут меня сквозь вечность.
— Я же приказала ждать у дороги, — с подчёркнутым недовольством проговорила я. — Ты забыла, что мои приказы не оспариваются, Джулия?
— Простите, я подумала…
— Уйди, — коротко процедила я.
Под удаляющимися шагами захрустел снег.
Стало немного лучше.
Камлен Видящий говорил, что в мудрости прорицаний и библиотеках есть все ответы. Мне бы хотелось увидеть в прошлом или вычитать в древних фолиантах, как справиться с бесконечными душевными муками. Но у горя нет единого сюжета. Каждый проживает его сам, как будто пишет новую, доселе невиданную историю страдания. Никто из живущих не знает, каким он станет в своём отчаянии, как долго предстоит продираться сквозь пучину трагедии и когда закончится боль.
Я проживала своё горе, как будто стоя за оградой на вершине холма. Издалека. Пряталась за суетой и глушила в себе чувственность, как образцовый правитель. Ведь Квертинд не терпит сентиментальности. Его идеал — абсолютная бесчувственность мраморной статуи. Ледяная твердыня, несокрушимая и прочная. Как монументальный Тибр, стерегущий вход в Преторий.
Такой я и была для всех, кто видел меня последнее время. Сильной и спокойной.
“Она смогла отпустить свою любовь и пережить трагедию,” — теперь сплетничали в свете те, кто ещё недавно шутил про нашу связь с экзархом.
Никто не знал, что своё горе я так и не прожила. С каждым днём отпуская свою любовь, на самом деле я носила её с собой. Не позволяла забыть ни слова, ни жеста, ни вздоха. Перебирала перед сном все события, ныряла в видения прошлого, не желая возвращаться обратно.
У тех, кто отдаёт себя служению королевству, для горя имеется расписание: расплакаться в восемь, утихнуть к утру. Есть чёткий распорядок, но нет надежды, что когда-нибудь горе исчерпает срок давности и покинет душу.
— Ваша Милость, он на другой стороне, — снова донёсся в спину голос помощницы.
Я всё-таки обернулась. За воротами остались стоять стязатели, цепким взглядом осматривающие пространство вокруг меня. Джулия куталась в тонкое пальто, отгоняя стайку воробьёв и переминаясь с ноги на ногу. Две служанки дышали теплом на ладони. Холод донимал мою свиту значительно серьёзнее, чем меня.
— Да, — уже сдержаннее кивнула я. — Вернитесь к экипажу, я не задержусь надолго.
Каблуки застучали по вычищенной от снега дорожке. Ограды и ворота, обелиски и надписи, редкие фонари и вычурные склепы, надгробья и статуи проносились мрачным смерчем. Он был куда разговорчивее местных обитателей. Кладбище звало меня плачем и горем родственников, стучало инструментами скульпторов и хохотало басом могильщиков.
Твёрдая поступь не могла выдать моего волнения. Однако же хрупкий стебель орхидеи, спрятанный под пальто, казалось, стучал в такт встревоженному сердцу. Мне было не по себе, и я то и дело пробегалась глазами по обелискам, плитам, эпитафиям. Боялась, что среди заиндевевшего камня не узнаю того, кого до сих пор носила в сердце.
Но его я увидела издалека.
Грэхама Аргана.
Высокий и статный, он белел на возвышении, прижав к груди кулак. Ветер бесстыдно лизал его каменные вихры, серьёзный взор смотрел за грань.
Грустная улыбка тронула мои губы.
Приметливый глаз, разбирающийся в искусстве, обратил бы внимание на ту тщательность деталей и выразительность мраморного жеста, которых может достичь в своём творении только маг Нарцины пятого порядка. Белоснежные осиновые стволы, как колонны, выстроились за спиной экзарха Аргана полукругом, а постамент укрывал стяг с короной Квертинда. Место для погребения было выбрано самое лучшее.
Я подошла тихо, будто боясь нарушить сон погибшего. Солёный ком в горле перекрывал дыхание и грозил перейти в поток слёз, но я приказала себе терпеть. Манера скрывать боль слишком сильно въелась в сознание, и даже сейчас нельзя было давать себе послабления. Распахнув накидку, я достала ветку с белоснежными цветами и положила её на постамент, не смея поднять взгляд. Лепестки коснулись бордовой ткани стяга.
— Экзарх Арган, — спокойно и торжественно проговорила я. — Вы достойно послужили королевству. Как Великий Консул, я обещаю вам, что ваш подвиг не останется незамеченным. Гибель во имя Квертинда и великой идеи — большая честь для…
Я вдруг замолчала, будто прерванная тишиной в ответ и подняла взгляд.
— Грэхам, — слабо прошептала я.
И всё-таки не выдержала — сложила обе ладони на край пьедестала, коснулась их лбом и расплакалась. Я больше не могла сдерживать слёзы. Они своенравно покатились с щёк на руки, затем — на бордовый стяг, на белый мрамор, к ногам любимого мужчины. Погибшего за то, во что он верил. За то, во что верила я.
— Грэхам… Грэхам… — произносила я снова и снова.
Простишь ли ты меня когда-нибудь, за то что я не попыталась спасти? Прощу ли я сама себя когда-нибудь за это?
— Я всё ещё жду, тебя Грэхам, — срывалось с губ. — И дождусь. Я буду с тобой. Не молчи…
Туман стоял над кладбищем Лангсорда, туман застилал мой взор, в туман обратилось время. Всё перестало существовать, словно бы по велению Иверийской магии.
— Он всегда мечтал покорить Лангсорд, взобраться на самую его вершину, — нарушил моё уединение мужской голос. Я резко вскинула голову и отдёрнула руки, будто меня застали за чем-то неприличным. — С тех пор как приехал сюда. И вот, город у его ног.
— Консул лин де Блайт, — узнала я и крепко стиснула кулаки.
Понадобилось несколько секунд, чтобы вернуть себе достойный вид и обернуться, поймать взгляд кровавого мага. Он сразу же заметил слёзы в моих глазах. Неуместные, конечно, и слишком откровенные. Но за время своего недолгого правления я научилась не просить прощения, не искать одобрения и смотреть в глаза не только консулам, но и врагам. Даже если секунду назад я поднялась с постели. Даже если меня снедала боль. Даже если я только что вырвалась из оков вечности, увидев смерть своего любимого. Это было необходимо и подчёркивало твёрдость намерений.
— Что вас привело сюда в такой час? — вскинула я подбородок, игнорируя собственные мокрые щёки.
Кирмос лин де Блайт был, как всегда, в черном, но на этот раз безупречен: строгий длинный сюртук, застёгнутый серебряной брошью у самого горла, кожаные перчатки и начищенные до блеска сапоги. Только пара выбившихся прядей нарушали строгую элегантность консула. Он как никто другой вписывался в мрачную красоту заснеженного кладбища.
— Полагаю, то же, что и вас, — мужчина сложил руки за спиной. — Личные причины.