Внутри мужчины. Откровенные истории о любви, отношениях, браке, изменах и женщинах
![Внутри мужчины. Откровенные истории о любви, отношениях, браке, изменах и женщинах](/uploads/covers/2023-01-12/vnutri-muzhchiny-otkrovennye-istorii-o-lyubvi-otnosheniyax-brake-izmenax-i-zhenshhinax-0.jpg-205x.webp)
- Автор: Тамрико Шоли
- Жанр: Психология
- Дата выхода: 2018
Читать книгу "Внутри мужчины. Откровенные истории о любви, отношениях, браке, изменах и женщинах"
— А мальчикам ты мог сказать, что они классно выглядят?
— Да. Понимаешь, я всегда очень легко шел на контакт и говорил то, что мне хотелось сказать. Это на самом деле очень приятно — говорить то, что хочешь. В детстве я был как помело, нес все подряд, и это не всегда имело положительные последствия. Сейчас, благодаря друзьям, я научился перед тем, как сказать что-то, поставить себя на место этого человека и ощутить, будет ли правильно произнести то, что я собираюсь. Потому что не все, что я делаю, нравится другим. Например, я могу ходить по офису, петь, танцевать, даже просто орать. А вот какой нормальный двадцатишестилетний мужчина будет так делать?
Я представила себе Юру, танцующего ламбаду в офисе. По-моему, это весело. Я тогда еще не знала, что в будущем у меня будет много танцев с Юрой. Именно он открыл для меня танец ради танца, с полной отдачей музыке, ее звукам, движениям тела партнера, когда разум чист от плотского желания и есть только одна страсть — в самом танце. Это прекрасное, дикое, почти детское ощущение.
— К счастью, коллеги реагируют нормально. Но сами они так никогда не сделают, — Юра эмоционально взмахнул руками, очерчивая ими в воздухе знак «Стоп». — Потому что быть взрослым — это значит надевать на себя маски-маски-маски, за которыми все образы, короны — все что угодно, становится ненастоящим, но приемлемым. Сначала человек сам придумывает себе маску, сам себя туда загоняет, а потом сам оттуда не может выйти. Ну что я тебе рассказываю, ты все это и так знаешь. Слава богу, у меня этого нет.
— Юра, а в твоем классе никто не догадывался, что ты гей?
— Уже классе в десятом пошли слухи. И это исходило от тех людей, с которыми я даже не здоровался, никак не соприкасался вообще. Есть такие люди, которым жизненно нужно оскорблять других. Они находят, как зацепить кого-то, и начинают вонять. Меня зацепили за то, что я гей.
— А как они это поняли?
— Может, по жестам как-то или по мимике.
— Но я ничего такого в твоих жестах и мимике не вижу. Да, ты эмоционален, но вот этих рас- пиаренных нетрадиционных жестов и интонаций у тебя нет.
— Ну, я не знаю, как вы, гетеросексуалы, определяете геев, но вот они как-то вычислили меня. Лично я могу с ходу определить гомосексуалиста. Ты когда больше пообщаешься с геями, тоже научишься почти безошибочно определять. Как именно — объяснить невозможно. Что касается меня и моих одноклассников, то, наверное, сыграло роль то, что я не курил, не пил по дворам, не матерился. В общем, в их понимании вел себя как «не мужик». Хотя сейчас я пониманию, что тогда, в школе, обзывая меня «пидорасом», эти ребята на самом деле даже не предполагали, что я реально гей. В силу своей ограниченности. Сейчас у этих ребят по несколько детей, многие из них стали алкоголиками в свои двадцать пять, кое-кто уже отсидел или сидит сейчас… И вот скажи мне, Тамрико, что лучше: быть вот таким «настоящим» мужиком, продолжателем алкогольного генофонда, или образованным и интеллектуальным геем, который приносит пользу обществу и стране? Это я не о себе, это я о Гоше, например. Он много лет занимался балетом, а после травмы был вынужден оставить его. Зато сейчас Гоша дипломированный переводчик жестового языка, один из лучших в стране. А у нас с ними большая проблема, потому что специалистов всего-то по пальцам одной руки можно пересчитать. И я никак не могу понять, за какое общество мы боремся? С чем мы боремся? — Юра разнервничался, а я не стала гасить его пыл. — Наше общество вывернуто наизнанку, и каждый желающий может потрогать его швы. Столько людей страдают «комплексом говна» — патологической страстью кидаться своими экскрементами в других, что нужно быть начеку и постоянно носить с собой туалетную бумагу. В то же время никому до тебя нет никакого дела, кроме родственников. Нужно звонить им чаще. Люди разбивают бутылки в собственных подъездах и на детских площадках, люди продаются за деньги и просто так, люди бросают друг друга в трудную минуту. Какими нас после всего этого на самом деле хотела видеть природа?.. Я ничего об этом не знаю, но если любовь двоих отдает в воздух молекулы удовольствия и наслаждения, то мне плевать, какого пола эта пара.
— Знаешь, Юра, мне верится, что мир спасет не красота, а толерантная красота.
— За это и выпьем.
Юра поднял бокал. Виски было очень хорошим, таким же, как и наша беседа. Я уже давно не позволяла себе быть настолько собой: в жестах, во взгляде, в мыслях.
— Когда ты уехал из провинции?
— Сразу после школы. Я понимал, что для гея там нет никакого будущего. Да ладно, в этом малюсеньком провинциальном городке даже для натуралов нет перспектив. Там анатомия полная. А мне хочется эту жизнь, она ведь у меня одна.
— За это и выпьем.
Мы рассмеялись, хотя в этом и не было ничего смешного. Жизнь у каждого из нас действительно одна и очень короткая.
— У тебя есть друзья, которые скрывают свою ориентацию?
— Да, и таких большинство. У кого-то семью хватит удар, и они молчат, кого-то уволят с работы… И порой они не очень-то страдают по этому поводу. Просто привыкают к такому раскладу. Как и другие люди. Кто-то работает суровым воротилой бизнеса, а мечтает стать стилистом и скрывает это. Так всю жизнь и мучается в офисе. И так далее. Мы все что-то скрываем. Я в этом плане очень счастливый гей.
— А тебе никогда не хотелось пойти в массы и бороться за права геев?
— Нет. Я не люблю навязывать свою точку зрения. Я же не выйду с плакатом «Давайте станем добрыми к геям». Люди должны сами это понимать. Нет, не хочу, — Юра помотал головой. — Понимаешь, Тамрико, я не хочу тратить свою жизнь на массы, это бессмысленно. Я хочу заботиться о себе и о тех, кто мне дорог. Выбор сексуального партнера — это не более чем выбор сексуального партнера. Вот мне удобно в этих шортах, и это мое личное дело, кого это должно касаться? Все просто: сначала нужно определиться с образом жизни, который тебе нравится, а потом стремиться в то общество, где тебя принимают и понимают. И все. Но большинство людей почему-то выбирает насильственный путь, то, что им не нравится, и вращаются в кругах, где их ненавидят или они ненавидят. Это я и называю ограниченностью интеллекта.
— А как ты сказал о своей ориентации родителям?
— Никак. Не было такого момента: «Мам, мне нужно с тобой поговорить». Это было постепенно. Я никогда не скрывал своих эмоций, чувств, предпочтений, поэтому все мои родные сами догадались. Я вел себя естественно. Я мог спокойно сказать в кругу семьи: «Какой симпатичный мальчик». Я вешал на стену плакат с Бритни Спирс в полный рост.
— А братьев это не бесило? Вы ведь в одной комнате жили.
— Никого не бесило. Ни братьев, ни сестер. Нас семеро детей в семье, и мы все очень дружны. Из трех братьев гей только я. И все это нормально приняли. И за это я обожаю свою семью, она для меня — святое. Сейчас мой Гошка такой же полноценный член нашей семьи, моя мама души в нем не чает. Одна из моих младших сестер живет и учится в Испании, ходит с бирюзовым ирокезом на голове и татуировками на груди и руках, один из братьев — строгий милиционер, другая сестра — типичная мамочка-домохозяйка… Мы все разные, но мы любим друг друга. Без ограничений.
— Как так вышло? Вас как-то по-особенному воспитали?
— Нет. У меня простая крестьянская семья. Никаких философий и бесед о смысле жизни у нас никогда не было.
— И все же. Твоя мама не расстроилась, что у нее не будет внуков от тебя? Или ей и так хватает — семеро детей как-никак.
— Тамрико, я тебя умоляю. Вот многие так считают: раз семеро детей, то пусть один будет геем, ничего страшного. Но это же бред. Я не знаю, как там было у мамы в душе, но, по большому счету, она же, наверное, понимает, что это мой выбор — иметь или не иметь детей. Есть мнение, что из-за геев вырождается нация. Но неужели я должен кому-то рожать детей? Да рожайте сами, вперед. Если можете нормально воспитать достойную личность, рожайте на здоровье. А мне это неинтересно. У меня отсутствует отцовский инстинкт. Если строить свою жизнь с позиции того, чего хочется маме, то молено поломать себе всю судьбу. Ей хочется внуков… А мне не хочется. Я обожаю своих племянников и детей своих друзей, но на этом все. Помню, был случай, когда мои сотрудницы на работе начали обсуждать «стул» своих маленьких детей. Какой он должен быть и при каких болезнях. Я им говорю: «Вы можете обсудить эту тему без меня?
Извините, но я сейчас иду обедать, а вы мне рассказываете, что у вашего ребенка понос. Да мне насрать на ваших детей».
— Не думала, что ты можешь быть таким злым, — заливаясь смехом, произнесла я.
— А что? Давайте тогда обсуждать за обедом язву. Колоссально интересная тема.
— То есть детей ты не хочешь? — во мне снова заговорила общественная мораль. Словно сгущенка внутри свежих эклеров, она с завидным постоянством лезла из меня наружу.
— На данный момент думаю, что не хочу. Я люблю детей, но на расстоянии.
— А собачек и кошечек любишь?
— Только по Discovery, — Юра жестом указал на пульт от телевизора. — Кстати, совсем скоро будут показывать Гошу и его перевод в новостях.
Мы включили телевизор и продолжили свое собственное вещание.
— В общем, мне не страшно. Я не боюсь того, поймут меня на работе или нет. Я же не могу вделать им новые мозги. Это их мнение. Но я в своей жизни с откровенной гомофобией не встречался вообще. Мне повезло. Но я знаю, что в мире есть очень много ненависти к геям и многие от этого страдают. Лично мне все равно, кто с кем спит. Если за соседней стенкой никто не насилует детей или парализованную бабушку, то пускай хоть кастрюлю свою трахает, извини за прямоту. И я не просто хочу, я требую к себе такого же отношения. И мне очень жаль, что в большинстве стран до сих пор запрещены однополые браки. Я не могу официально оформить отношения с любимым человеком, а любой алкоголик, преступник или зажравшийся депутат — может. Где логика?
— А ты бы хотел оформить отношения с Гошей?
— Дело не в этом, дело в принципе. По большому счету, я и так считаю его своим мужем. А как иначе? Парень… Какой он мне парень? Мне двадцать шесть лет, ему — тридцать два Парень был в семнадцать лет, когда мы встречались раз в неделю, чтобы сходить в кино, и тискались по углам в подъездах. Друг — какой же он мне друг, если мы занимаемся сексом? Назвать Гошу партнером, как это сейчас модно на Западе, я тоже не могу, для меня это как бизнес. А вот муж, супруг — это оно. Понимаешь, солнце, все дело в том, как ты сам это произносишь. Если человек боится правды о себе, стесняется ее, то как другие будут уважать его? Когда у меня спрашивают: «Ты что — гей?» — я всегда уверенно отвечаю: «Да, гей. Тебя это напрягает?» Да — да, нет — нет. Все. Нужно самому верить, что это нормально.
И снова шлепок правдой. Юра почти бил меня ею по голове, как профессиональный маньяк. Я понимала, что в его словах нет ничего нового, это все давно прописные и такие популярные нынче истины, о них так много говорят на каждом углу. Разница в том, что Юра — один из немногих людей, который не просто говорит, а живет согласно этим парадигмам. Но почему нам тогда до сих пор так страшно признавать правду о себе?..