Мать Печора

Маремьяна Голубкова
100
10
(1 голос)
0 0

Аннотация: Трилогия «Мать Печора», состоящая из повестей «Два века в полвека», «Оленьи края» и «Мать Печора», создана сказительницей М. Р. Голубковой (1893–1959) и писателем Н. П. Леонтьевым (1910–1984).

Книга добавлена:
5-02-2024, 10:24
0
127
137
Мать Печора

Читать книгу "Мать Печора"



Вступительная статья доктора филологических наук, профессора Ал. Михайлова

Наиболее ярким результатом творческого содружества печорской сказительницы Маремьяны Романовны Голубковой и писателя Николая Павловича Леонтьева является трилогия «Мать Печора». Это замечательное произведение, много лет, к сожалению, не переиздававшееся, в свое время вызвало интерес и читателей и литературной критики не только драматизмом содержания, но и необычным характером художественной структуры.

Но прежде чем говорить о специфике этой отфольклорной прозы, хотелось бы напомнить нынешним читателям, как возникло творческое содружество М. Р. Голубковой и Н. П. Леонтьева, с чего оно началось. Хотелось бы сказать немного и о том далеком уже времени, когда доводилось лично общаться с Маремьяной Романовной, великолепной рассказчицей, мудрой, искрометной собеседницей, с которой никогда не было скучно. В последние годы она жила в Москве, в крохотной комнатушке коммунальной квартиры на улице Горького, принимала живое участие в общественной жизни, ходила агитатором от Союза писателей по домам в преддверии выборов в Верховный Совет СССР. Она не могла «сиднем сидеть» дома. «Я пошто поехала-то сюда? На посиделки? Да я дня не останусь здесь, если в безделье-то жить…» — говорила Голубкова.

Позвонишь, бывало, спросишь: «Как дела, как здоровье, Маремьяна Романовна?» «А ты уж приходи, Санушко, — отвечает, — какой разговор по телефону. Приходи хоть на часок, самоварчик наставлю. Электрический — да все же самоварчик, за ним веселее балясить-то. И с Печоры вести кое-какие есть. И егорчику (кагорчику) по рюмочке выпьем…» И, конечно, за самоварчиком засиживались не один часок, а коли всем невеликим печорским землячеством заваливались — то и допоздна времени не хватало.

А ранней осенью 1959 года в крематории Донского монастыря мы, земляки, и московские писатели провожали Маремьяну Романовну в последний путь.

Нет уже с нами и Николая Павловича Леонтьева, человека необычайно даровитого и столь же безалаберного по отношению к себе, к своему дару. Много лет мы с ним встречались уже в Москве, встречались эпизодически, чаще случайно: в писательском клубе, на каких-то литературных собраниях, все больше на ходу. Николай Павлович не часто говорил о своих литературных делах, а книги его — редчайшие собрания фольклора и собственные сочинения — годами и десятилетиями лежали в издательствах с множеством добрых рецензий. Он же, слегка посетовав, беспечно говорил: «Ладно, когда-нибудь издадут». Толкаться, пробивать, жаловаться — не умел и не хотел. Ждал…

Маремьяна Романовна родилась в Нижнепечорье, в бедной крестьянской семье, жизнь ее с малолетства хорошо показана в повести «Два века в полвека». Нижнепечорье — заповедный край народного поэтического слова. Здесь еще в тридцатых — сороковых годах нашего столетия (а родилась Маремьяна Романовна в 1893 году) в каждой деревне были свои былинщики, плачеи, сказочники. Любовью Маремьяны Голубковой были песни. Обладая отличной памятью, она с детства запоминала каждую услышанную песню. В песнях искала утешения от обид и горестей.

«Песня да вздох — неразлучные сестры» — говорит печорская пословица. Жизнь Голубковой была богата вздохами. Может быть, поэтому она и смогла освоить огромное песенное наследие своего народа, удержав в памяти более полутысячи произведений этого жанра.

А от песен родились причитания, в которых женщина выливала переполнявшую сердце скорбь. «Певучие слезы» — так называли причитания в народе. «В нерадостный час, — говорит Голубкова, — завернешь слезу в грустное слово, она и оживет… Так плакала мать моей матери, так плакала моя родная мать. Выкликали они из лесов и тундр свое незнакомое счастье, а оно не откликалось…»

Причитание, сложенное двенадцатилетней девочкой-батрачкой Маришкой Голубковой и записанное позднее Леонтьевым, по-видимому, и можно считать первым ее произведением, началом творческого пути этой даровитой печорянки. Последний свой плач (причитание) проплакала Маремьяна над гробом мужа.

Переменилось время, пришла новая жизнь, Маремьяна Романовна вступила в колхоз, почувствовала она себя человеком нужным и полезным людям, и захотелось всем этим поделиться с кем-то, кому-то рассказать о своей судьбе. Именно в это время Маремьяна Романовна встретилась с Николаем Леонтьевым.

Леонтьев в это время еще не был профессиональным писателем. Сын холмогорского крестьянина, он в свое время мечтал о литературном образовании, но обстоятельства сложились иначе. Леонтьев учится в лесном техникуме, а затем становится изыскателем: бродит по глухим речкам Севера, работает в Казахстане и Таджикистане, на Волге, начинает пробовать свои силы в журналистике. Вернувшись в 1936 году на Север, на Печору, сотрудничает здесь в газете Ненецкого округа «Няръяна Вындер».

За годы жизни на Печоре Леонтьев успел полюбить шумливую молодость этого края. На просторах тундры к этому времени возникли и окрепли оленеводческие колхозы с оседлыми базами, открылись школы-интернаты. На глазах молодого журналиста этот далекий, забытый богом, как раньше говорили, край преображался, социалистическая новь входила в его жизнь в острой борьбе с отсталым бытом, с пережитками прошлого.

И еще одна область жизни привлекала Леонтьева: горьковские слова о том, что начало искусства слова — в фольклоре, направили его на изучение устного творчества народа. Леонтьев записывает у печорских крестьян десятки былин и сказок, сотни старинных песен, тысячи пословиц и поговорок. Впоследствии часть из них вошла в составленные им сборники, но большое количество фольклорных записей, подготовленных им к изданию, еще ждут своего часа.

Среди интересовавших Николая Павловича фольклорных жанров особое место занимали плачи. Случай свел его с сорокачетырехлетней Маремьяной Голубковой, которая могла легко и свободно импровизировать свадебные, рекрутские, похоронные причитания применительно к любым, заранее обусловленным обстоятельствам. Одно из причитаний, по признанию Леонтьева, особенно потрясло его своей художественной силой, и это в какой-то степени сыграло решающую роль во всей дальнейшей судьбе Маремьяны Голубковой.

Это причитание как художественный «сказ» Леонтьев опубликовал в областной газете под названием «Я не жизнь жила — горе мыкала». Лексический состав сказа и его интонации близки не только причитаниям, но и народным лирическим песням о горькой судьбе женщины-крестьянки. Эта близость к песенной стихии народного творчества еще ярче обнаружила себя в дальнейшем творчестве Голубковой, что выгодно выделило его на фоне бесчисленных сказов многих других сказителей, отталкивавшихся в своем творчестве от более архаичного языка былин и от былинных образов.

Так начиналось творческое содружество Голубковой и Леонтьева — с записи сказов. В некоторых из них отразилась общая слабость сказового творчества — стилизация, переделки старых песен и сказаний на новый лад. Некоторые же, где элемент импровизации был сильнее и ярче проявлен, вели сказительницу и ее «поводыря» к новым творческим поискам. На первых порах Леонтьев сумел пробудить в Голубковой дремавшие подспудно возможности человека-художника, помог ей воплотить думы и замыслы в доступной форме простых и в то же время поэтических образов. Но по-настоящему талант печорской сказительницы развернулся в повестях, созданных совместно уже с Леонтьевым-писателем.

Годы жизни на Печоре дали очень многое Николаю Леонтьеву. Во время поездок по деревням он познакомился с бытом, обычаями и нравами печорян. Многое встречалось ему впервые и поэтому живо и остро действовало на воображение. Но, по собственному признанию Леонтьева, его особенно поразило сделанное им открытие, что в обычной живой речи людей заключены все элементы искусства. Журналистские блокноты были полны записями не только фольклора, но и устных рассказов крестьян, рыбаков, охотников, капитанов пароходов, шкиперов барж, бакенщиков, учителей, геологов, строителей о их жизни.

Приехав в Москву (а Леонтьев тогда жил под Москвой, в Кратове), он обратился во Всесоюзный дом народного творчества с предложением пригласить одного из знакомых ему печорян в столицу, чтобы на материале из жизни этого человека написать цикл рассказов, а, может быть, повесть. Предложение Леонтьева было принято, и из трех кандидаток — колхозниц из Нижнепечорья, каждая из которых была одарена поэтически и имела за плечами нелегкую жизнь, — выбор пал на Голубкову.

Осенью 1940 года Маремьяна Романовна приехала в Москву, поселилась в поселке, и через три месяца повесть «Два века в полвека» была написана (глава о событиях войны появилась позднее, в 1944 году).

Именно в работе над сказовой прозой сложились черты творческого содружества Голубковой и Леонтьева. В основу повести-сказа легли события жизни Маремьяны Романовны, ее рассказы, дополненные наблюдениями и записями Леонтьева. Формирующая роль в организации всей этой груды материала, ее шлифовке принадлежала литератору Леонтьеву. Естественно, что в процессе работы над текстом писатель должен был входить, вживаться в роль устного рассказчика, сказителя, помогая в то же время Голубковой, владевшей исключительно устным, фольклорным словом, смотреть на их общую работу с точки зрения литератора, все время сознавать, что она участвует в создании литературного произведения, сама становится в известной степени писателем. Без этого обоюдного перевоплощения, когда сказитель и писатель, дополняя друг друга, составляли как бы единое творческое целое, трудно было бы ожидать той удачи, какой они добились в повести «Два века в полвека», а затем и в других частях трилогии.

В первой из повестей жизненный путь Маремьяны Голубковой образует сюжетную канву произведения и позволяет авторам развернуть широкую картину жизни и быта печорского крестьянства более чем за половину столетия.

«Годы мои не старые, — говорит героиня повести, — а пережито много. И по миру я ходила, и с малых лет в людях батрачила, и всякого горя довольно хлебнула. В иную пору обжигалась на молоке, в иную пору дула на воду, да что поделаешь, так пришлось! Теперь все переменилось — и жизнь, и люди, да и я сама. Иначе живется, иначе все ведется… За свои те полвека я два века прожила».

Образ Маремьяны — центральный в повести — покоряет читателя глубоким человеческим обаянием, чистотой помыслов, силой убеждения. Нельзя без волнения читать эту правдивую книгу о том, как, по словам А. М. Горького, «умнеет сердце женщины, как она, еще недавно только «все выносящего русского племени многострадальная мать», ныне в Союзе Советов становится хозяйкой своей страны, понимает мощное значение свободного труда и социалистической системы, преобразующей мир»[1].

большой реалистической полнотой и точностью даны в повести картины быта печорского крестьянства, рыбных промыслов. Тут сказался богатый жизненный опыт М. Р. Голубковой, ее наблюдательность. Но не менее важен и писательский опыт Н. П. Леонтьева, сумевшего из огромной груды совместных наблюдений и материалов отобрать наиболее характерное, яркое, впечатляющее. Именно потому, что пережитое, увиденное в реальной жизни, легло в основу повествования и получило яркое воплощение в зрелой художественной форме, произведение заслужило всеобщее признание, переводилось на ряд языков у нас и за рубежом.


Скачать книгу "Мать Печора" - Маремьяна Голубкова бесплатно


100
10
Оцени книгу:
0 0
Комментарии
Минимальная длина комментария - 7 знаков.
Внимание