Архивы Дрездена: Ведьмин час
![Архивы Дрездена: Ведьмин час](/uploads/covers/2023-12-29/arxivy-drezdena-vedmin-chas-0.jpg-205x.webp)
- Автор: Джим Батчер
- Жанр: Городское фэнтези / Детективная фантастика / Зарубежное фэнтези
- Дата выхода: 2024
Читать книгу "Архивы Дрездена: Ведьмин час"
Глава 29
Король Корб и компания вошли в главный зал, как к себе домой.
Там еще царил хаос, спровоцированный нашим недавним отбытием. Отовсюду доносился шум и звон напряженных голосов. Многочисленные гости рефлекторно отступали к лагерям своих группировок.
Я обвел помещение взглядом и направился туда, где перед членами Совета Старейшин стояли Рамирес и остальные Стражи. В нескольких шагах оттуда, ближе к дальней стене зала, находилось похожее на трон кресло Зимы, где в данный момент сидела Мэб, а вокруг собрались Молли, Красная Шапка и еще четыре сидхе.
Корб и его свита, казалось, получили немалое удовольствие, позволив залу погрузиться в неловкое молчание. Затем король фоморов, позвякивая цепью, шагнул вперед и небрежно подбросил в воздух какой-то предмет.
С тяжелым стуком вещица размером с мой кулак отскочила от пола и укатилась к трону Мэб.
Это была голова, очень маленькая и отрубленная довольно давно. Кожа на ней натянулась, а местами начала разлагаться.
Я узнал эту голову.
В прошлом она принадлежала Гвину ап Нудду, королю тилвит-тегов, одной из крупных народностей фэйри. Однажды я схлестнулся с ним по работе, а потом время от времени получал от него сезонный пропуск на игры «Кабс». Именно Гвин наложил на чикагский бейсбольный клуб известное проклятие козла Билли[80].
По залу прокатился вздох.
Добрых три секунды в звенящей тишине Мэб смотрела на отсеченную голову, а затем черные-черные глаза Королевы Воздуха и Тьмы поднялись на короля Корба. Температура воздуха стремительно упала, металлические поверхности заиндевели, а с серебристо-белых волос Мэб на платье заструились ручейки тьмы.
– Объяснитесь, – прошептала она так, чтобы этот шепот услышали все присутствующие.
Фомор с важным видом шагнул вперед.
– Это подношение во имя мира. – Его тон, бархатный и совершенно искренний, вовсе не соответствовал злорадной ухмылке на жабьем лице. В пучеглазом взгляде читалась холодная насмешка. – Подарок старухе, засидевшейся на этом свете.
Корб щелкнул пальцами, и его люди шагнули вперед. Глухо закашляли и защелкали полуавтоматические винтовки, и все до единого слуги и официанты упали замертво.
Марконе собрался вскочить, но Хендрикс положил тяжелую ладонь ему на плечо, а мисс Гард встала перед креслом, спиной к шефу, и взялась за рукоятку топора. Потрясенные гости испустили сдавленный крик ужаса.
Потому что они были гости.
Мэб начала распрямляться, и к тому времени, как она встала, ее глаза, волосы и ногти, похожие на вороньи лапки, стали черными как деготь, а кожа – бледнее, чем у бледного коня Смерти.
– Как ты смеешь? Как ты смеешь?! Ты гость в этом доме!
– Перечитай свои законы, женщина, – прошипел Корб. – Эти наймиты не были ни родственниками хозяина, ни его вассалами или лакеями. В лучшем случае я назвал бы их невольниками.
Корб повернулся к Марконе и презрительным щелчком отправил к нему бархатный мешочек. Тот проплыл по воздуху и с металлическим звоном, который ни с чем не спутаешь, приземлился у ног Гард.
– Твой вергельд, человечек.
В зале похолодало еще сильнее, и перед напряженными лицами с каждым тревожным выдохом клубились облачки пара.
– Старуха, – поддразнил Корб. – Помню тебя крикливой девчонкой. Помню, как ты, прыщавая, ехала рядом с Вильгельмом Завоевателем. Помню, как рыдала, когда тебя изгнал Мерлин.
Лицо Мэб…
…исказилось от неприкрытой, безобразной, абсолютной ярости, а тело так напряглось, что при взгляде на него и не скажешь, что это тело живого существа.
– Скажи-ка, – вкрадчиво продолжил Корб, – будь он среди живых, как ты думаешь, он все еще любил бы тебя? Гордился бы тобой? Той, кем ты стала?
Казалось, что не Мэб сошла с подиума, а сама реальность вежливо отступила в сторону: только что королева находилась в другом конце зала, и вот снег опускается на прямую, будто лазерный луч, полоску инея на полу, а Мэб стоит на расстоянии вытянутой руки от Корба.
– Твои склизкие уста недостойны произносить его имя, – негромко и злобно сказала она.
– Вот она ты, – одобрительно молвил Корб. – Я знал, что ты где-то там, под этой толщей льда. Сколько бы сил ты ни скопила, старуха, сколько бы власти у тебя ни было, ты знаешь, кто ты такая. И я знаю. Ты никто.
Лицо Мэб перекосилось в совершенно человеческой гримасе ярости, и я перепугался так, как давно уже не пугался. Королева оскалилась, начала говорить, но затем ее черные глаза округлились, а взгляд скользнул по цепи и остановился на инкрустированном кристаллами бронзовом кулаке спутницы Корба.
Король фоморов, запрокинув голову, радостно загоготал по-гусиному.
Фигура в плаще двигалась с той же скоростью, что и Мэб. Только что была в десяти футах за спиной у Корба, а потом – бах! – и грянул гром.
Я толком не понял, что случилось. Да и никто не понял бы. Думаю, бронзовая женщина метнулась вперед и нанесла удар. Я чувствовал, что Мэб окружена таким защитным полем, которое я не сумел бы создать, но этот удар вспорол оборону Зимы, словно ее не существовало. За раскатом грома почти мгновенно последовал грохот, с которым раскалывается камень.
Я повернул голову – по ощущениям так медленно, будто меня погрузили в желатин, – и увидел, как по залу разлетаются осколки троноподобного кресла. В каменной стене за ним образовалась неровная дыра размером с полгроба.
Королевы Воздуха и Тьмы как не бывало.
В зале воцарилось потрясенное молчание.
Очень медленно и нарочито театрально фигура в плаще подняла руки и отбросила капюшон.
Открылось лицо – тоже бронзовое, инкрустированное кристаллами, и настолько прекрасное, что ни один смертный не сумел бы осознать такой красоты. Волосы этой женщины – длинные, гладкие и такие тонкие, что складывалось впечатление, будто она только что вышла из воды, – походили на сотканный из серебра шелк.
Но меня встревожили ее глаза. Вернее, глаз. Один был ясный, изумрудно-зеленый, а второй…
На идеальном бронзовом лице изуродованный глаз притягивал внимание, как виселица в общественном парке. Гранитно-розовые края глазницы иссечены белыми шрамами, словно их расцарапала самая громадная и зловредная кошка из тех, что вы когда-либо видели. Верхнее веко опущено, но глаз не ввалился, а, наоборот, слегка выпячивался, словно предназначен для существа значительно крупнее, чем эта женщина.
Вокруг нее пульсировала гудящая энергия, которой я никогда прежде не чувствовал: мощь такая ужасная и древняя, что мир уже не помнил, какова она. Эта мощь требовала моего уважения, подчинения, благоговения и смиренного ужаса, и вдруг я понял, что происходит.
Передо мной стояла богиня.
Грудь сдавило так, что я едва дышал.
Я не смог бы пошевелиться – даже если бы захотел.
По залу прокатился стон, и я с некоторой тревогой понял, что вхожу в число стонущих.
Краем глаза я заметил, что Ваддерунг и Ферровакс уже не сидят, а стоят, стиснув кулаки, и смотрят не друг на друга, а на женщину.
Взглядом единственного глаза богиня обвела присутствующих, задерживаясь на каждом лице. На Зимнюю Леди она посмотрела с нескрываемым презрением – в точности так же, как и на других участников договора, – а ее голос…
О господи.
Ее голос был как секс, шоколад, горячий суп и ванна холодным дождливым вечером; он обещал такое, что к нему нельзя было не прислушаться, и разносился по залу так, словно богиня говорила через мегафон, хотя никакого мегафона у нее, конечно же, не было.
– Ох, дети, дети… – Она неодобрительно покачала головой. – Мир оказался в руках у детей…
Взгляд богини остановился на Ферроваксе, и у нее дернулась щека. Затем она посмотрела на Ваддерунга и обнажила в улыбке идеально-белые зубы.
– Выходит, ты по-прежнему играешь в эту игру, одноглазый? По-прежнему столь заносчив? Посмотри, как низко ты пал. Водишься с насекомыми, будто сам мало чем отличаешься от смертных.
Никто не шевельнулся.
Никто не сказал ни слова.
А затем по каменному полу раздались шаги.
Из-за спины у стоявшей без движения Гард вышел джентльмен Джонни Марконе в безупречно скроенном костюме. Оставив охрану позади, он невозмутимо подступил к богине.
– Добрый вечер, мадам. Я барон Джон Марконе, и это мой дом. Не позволите ли узнать, как я могу к вам обращаться?
Прищурив глаза, бронзовая женщина смотрела на него с тем омерзением, какое обычно приберегают для навозной кучи, в которой развелись опарыши. Наконец она тряхнула головой, отвлеклась от созерцания Марконе и вновь устремила взгляд на Ваддерунга.
– Ты у него в гостях? – осведомилась она. – Вы допустили, чтобы среди вас находился смертный? Где ваше достоинство? – Она покачала головой. – По нашему недосмотру этот мир сбился с пути. Отныне я не намерена опасливо таиться в морях и наблюдать, как люди превращают планету в поганый муравейник.
Богиня подступила к Марконе, смерила его взглядом, обошла вокруг него, осуждающе цокая языком, – и снова никто не двинулся с места. Затем она указала пальцем на Ферровакса и, не поворачиваясь к нему, приказала:
– Представь меня этому мотыльку.
Какое-то время дракон молчал, а затем заговорил – хрипло и так натужно, будто каждое слово вытягивали у него из глотки:
– Это Этне. Дочь Балора. Последняя из титанов.
Этне опустила указующий перст. С тяжелым вздохом Ферровакс вцепился в спинку кресла, чтобы устоять на ногах.
– Как вижу, этот мир не оправдал надежд, – продолжила бронзовая женщина, обращаясь теперь ко всем присутствующим. – Вы решили, что будет разумнее держаться друг друга. Жить тихой жизнью. Вести себя… – ее губы разомкнулись в презрительной усмешке, – благовоспитанно. Со смертными, когда-то дрожавшими от нашей поступи.
Черт побери. К тому времени я и впрямь весь дрожал. И по-прежнему не мог даже пальцем шевельнуть.
– Слишком долго я стояла в стороне и бездействовала, – продолжила Этне, мерно расхаживая по залу. – Смотрела, как смертные оскверняют одно священное место за другим. Лес за лесом. Море за морем. Как осмеливаются выходить за отведенные им границы, в то время как божественное отступает, лишается силы и гибнет.
Она ненадолго умолкла. Взгляд изумрудного глаза, тяжелый, будто вагон свинца, придавил меня к полу и тут же устремился на кого-то еще.
– Их численность растет. Они мельчают, но приносят все больше вреда и оскверняют мир – тот мир, что мы помогли создать, – своими отбросами, своим шумом, своими зданиями и механизмами. – Этне остановилась подле короля Корба и почти нежно положила руку ему на плечо. – Но сегодня все это закончится.
Затем она подошла к Ваддерунгу и опустилась на колено – так, чтобы говорить с ним на равных.
– Помню, кем ты был. И уважаю тебя, а поэтому предположу, что ты разглядел нечто ценное в этой… – она обвела зал рукой, – мелюзге. Из уважения я дам тебе то, чего не было у меня. Право выбора.
Она оглядела присутствующих.
– Я дам его всем, кто имеет божественное происхождение. Сегодня ночью, в ведьмин час, все мы, кого считали павшими, изгнанными, побежденными и усмиренными, пройдем триумфальной поступью по миру смертных – начиная с этого зловонного улья. – После долгой паузы она улыбнулась. – Наконец-то.