Маски Пиковой дамы
![Маски Пиковой дамы](/uploads/covers/2023-05-11/maski-pikovoj-damy-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Ольга Игоревна Елисеева
- Жанр: Литературоведение
- Дата выхода: 2022
Читать книгу "Маски Пиковой дамы"
«Один легкомысленный шаг»
И вот такая дурная особа в мае 1826 года спасла несколько писем покойной императрицы Елизаветы ротмистру Охотникову. Факт этой переписки важен для нас, поскольку именно о ней идет речь в эпиграфе к третьей главе «Пиковой дамы». Лизавета Ивановна отважилась вступить в эпистолярный диалог с незнакомым мужчиной — поддалась соблазну. Елизавета Алексеевна тоже.
Чем руководствовалась Александра Федоровна? Своей преданностью памяти Александра I. «Я уже весьма давно была наслышана и знала о поведении императрицы Елизаветы», но «только ей самой до конца я бы еще поверила! <…> И эту женщину еще почитают чуть ли не как святую, как ту, чье поведение было безупречным, как невинную Страдалицу… Неужели когда-нибудь потомки не рассудят все по справедливости?»
Потом следовали описания самих писем, сбереженных от огня, к которому их, по семейным соображениям, приговорили Мария Федоровна и молодой император Николай. «Он называет ее… „мой друг, моя любимая, мое божество, моя Элиза, я тебя обожаю“… Он во всякую ночь, когда не было луны, проникал через окно в Каменноостровский или Таврический дворец, и там они два-три часа пребывали вдвоем… В другой раз в записке значилось: „будь спокойна, караульный меня не заметил, но я помял под Твоим окном цветы“, и затем следуют любовные уверения: „Если я причинил Тебе боль, — прости меня. Страсть властно увлекает за собой, и в ту минуту, когда любящая, страстно обожаемая женщина уступает нашим желаниям, она дарует нам то, что ей дороже самой жизни“»[281].
В первый момент шока Александра Федоровна осудила свояченицу. Однако потом, при чтении переписки возникло понимание, даже сочувствие. «Можно быть уверенной, что он испытывал подлинную страсть: он любил женщину, а не Императрицу».
И молодая дама обратилась к небесам с просьбой: «Кровь бросилась в голову от стыда… умоляю Бога, чтобы он избавил меня от подобного, поелику, ежели позволить себе один легкомысленный шаг или какую-нибудь вольность, то далее все пойдет так, что трудно и предугадать».
Откуда мысли об одном «легкомысленном шаге» до края? Да, письма Елизаветы Алексеевны послужили предостережением, явившимся очень вовремя. При огромной любви к мужу, который, кстати, вечно был занят: «Теперь я вижу Николая так редко», — молодая императрица имела у ног собственного поклонника — настоящего рыцаря, молча обожавшего ее, друга императора Алексея Федоровича Орлова.
Совсем недавно она записала в дневнике о нем: «Друзья оправдали доверие. Бенкендорф и Орлов были первыми на площади… Итак, в нем я не ошиблась. Он показал себя в минуту опасности. Что его воодушевляло? — в этом я не могла сомневаться».
Но один неверный шаг… 22 декабря состоялся разговор с Орловым в театре. «Как я порадовалась, видя его таким верным другом Николая! Потом он рассказал мне, как это было странно — на площади ему вспомнился балет Рауля де Гриньи, который он однажды видел вместе с нами». По сюжету на графа и графиню нападали мятежники. «Он думал тогда еще, что сделал бы, чтобы доказать свою верность; тогда он пожелал для себя роль солдата, который спас знамя; и вот в этот ужасный день, во время мятежа ему все это вспомнилось…
Он спросил меня очень взволнованно:
— Верите ли вы моей преданности?
Я спокойно ответила ему:
— Да, верю, вы ее доказали.
…Все-таки хоть однажды в жизни я имела возможность так много ему высказать. При уходе он с таким чувством несколько раз поцеловал мне руку»[282].
Один шаг… Но Александра Федоровна не совершила его. Алексей Орлов, несмотря на женитьбу и амурные похождения с актрисами, о которых Пушкин писал непристойные эпиграммы, навсегда сохранил тайное чувство к императрице. По воспоминаниям Ольги Николаевны, государь и государыня никогда не садились обедать, не дождавшись его. «У него была своя семья, но ему больше нравилась наша», — простодушно замечала великая княжна.
Предостережения из писем свояченицы для «дурно воспитанной» Александрины оказалось достаточно? Возможно, не об ее воспитании стоило беспокоиться?